(Не) идеальный отец

Волнуюсь за Тимофея, не знаю, что его ждет. Очень нервируют его родственники, ходячие туда-сюда, без остановки. Я только успокоюсь, как они начинают снова причитать, то жалея «бедного Тимошу», то ругая «мелкого паршивца».

Хочу дернуться и уйти, но сестра не пускает, крепко держа меня за руку.

— Надеюсь, Паша задаст ему! — говорит мне тихонько, бросая отчего-то злобный взгляд на дверь кабинета. Смотрю на нее в ожидании продолжения фразы и не обманываюсь в ожиданиях. — Ты не представляешь, что он сделал!

Испуганно хлопаю глазами. Неужели он вспомнил и рассказал про нас!

— Испортил мои вещи! — пучит сестра глаза, плотно сжимая губы в тонкую полоску.

— Лямки подрезал, ручки у сумок, ремешки у туфель! Я как это всё увидела… — Сестра зажмуривается и, несколько раз вдохнув и выдохнув, приводит себя в чувство. — Зарвался мальчик. Что я ему сделала? Вот что?

— Когда он успел? — не понимаю я, хмурясь и пытаясь представить Тимофея с ножницами или ножом, совершающего такое мелкое вредительство. А вдруг он у меня в комнате подобное сделал? Неосознанно хватаюсь за свои лямки платья. Вроде целые.

— Пока мы на отдыхе были.

Всё настроение испортил, гадкий мальчишка! Ну ничего, в Лондоне перевоспитается, вернется нормальным человеком…

Лондон? Какой Лондон? В смятении гляжу на сестру, пытаясь понять, о чем она говорит. Тимофея отец отправит за границу? Зачем?

— В Лондон? Что там в Лондоне?

— Учиться он там будет, раз здесь не может себя нормально вести! Хоть дышать сможем в этом доме спокойно! — бравирует сестра, явно радуясь этому событию."

"А я? Что испытываю я? Облегчение? Радость или грусть? Сама не понимаю, лишь держусь за живот, как будто таким невольным жестом хочу поддержать своего ребенка, чей отец скоро исчезнет из нашей жизни.

И тут приходит понимание, что я так или иначе ждала, что он признает свое отцовство. Хоть и боялась этой минуты, но всё же не хотела, чтобы Тимофей никогда не узнал правду…

— А теперь в больницу! Не обсуждается! — слышим мы все окончание разговора Тимофея и его отца. Непререкаемый тон Павла Петровича звучит от дверей кабинета, и вся шумная родня бросается туда, узнать, что же происходит.

Я сижу на месте и почти не слышу, что говорят. Стоит такой шум и гам, что невозможно понять.

Да и Тимофея я не вижу, его заслонили родственники. Но внутри колотится мысль: «Он уедет, он уедет, надолго уедет».

А вот бы встать сейчас и сказать, что я беременна от него! Что никуда он уехать не может, а должен принять на себя отцовство. Но так я, конечно, скажу лишь в своих мечтах. Ведь проблема в том, что Тимофей ничего не помнит.

— У меня всё нормально! — наконец прорывается сквозь гам голос Тимофея. — Я не поеду в больницу.

— Тогда надо вызвать врача, сюда! — причитает Нонна.