Самые близкие

К тому же, помимо раздач на работе, еще и у дочери его в личной жизни полный хаос. С моей подачи.

Внутри неприятно царапает, когда вспоминаю просьбу Регины повременить с разговором пару-тройку дней.

— Кофе? Что-нибудь покрепче? — предлагает Эрик, пожав мне руку.

От коньяка или виски не отказался бы, но алкоголь не снизит градус внезапно образовавшегося напряжения.

Скоро все узнают, какое отношение я имею к малышке Алине. И лучше Эрику услышать правду от меня, а не от третьих лиц. Хочу спокойно и основательно объяснить ему, почему меня не было рядом с Яной. На кону не только желание снова добиться расположения его дочери, но и моя мужская гордость.

— Спасибо. Ничего не буду, — отвечаю я.

Эрик откидывается на спинку кресла и, ослабив узел галстука, продолжает на меня смотреть. Так пристально и цепко, будто знает правду и теперь нуждается в подробностях.

Или просто так кажется, потому что ее знаю я?

Пауза между нами затягивается. На скулах Багдасарова проступают желваки. Кажется странным, несколько лет назад и я носил ту же фамилию, пока не взбрыкнул из-за непроходящего влечения к Яне.

Удержать внимание на моем лице Эрику не удается: по кабинету разливается звучная трель его мобильника.

— Минуту подожди, — обращается Багдасаров ко мне, прикладывая телефон к уху.

Диалог ведет сдержанно, без эмоций, но я улавливаю знакомые теплые интонации в голосе и предполагаю, что Эрик разговаривает с Янисом. Они обсуждают какой-то контракт и предстоящие по нему переговоры за рубежом.

Янис и Эрик — родные братья, но характеры у них разные, и это видно невооруженным взглядом. Янис — импульсивный, эмоциональный, бурно реагирует на любую ситуацию, но быстро отходит, а Эрик — его противоположность. Однако чутье подсказывает, что невозмутимость отца Яны напускная и он, возможно, даже безрассуднее, чем мой.

Однажды Янис поделился воспоминанием, что был вместе с братом и группой новичков на скале, занимался альпинизмом. Они с Эриком находились в связке, и когда Ян допустил ошибку, то старший брат без раздумий отсоединил от себя защиту, чтобы вместе не лежать у подножия скал.

Завершив беседу, Багдасаров опять сосредотачивается на мне:.

— С чем пришел? — Сдвигает брови к переносице.

Выдерживаю его долгий взгляд.

— Надо было раньше обо всем рассказать, — начинаю я, заметив, что Эрик становится мрачным. — Я здесь из-за Яны, — продолжаю спокойно, — и из-за Алины. Я ее отец.

Бремя признания размером с огромную глыбу падает с плеч. Но пока только с плеч, не с души. Там по-прежнему ощущается гнетущая тяжесть.

Лицо Эрика не выражает эмоций, на нем будто застыла каменная маска, а вот глаза...

Багдасаров шумно сглатывает. Меняет позу, тянется к воротнику рубашки и расстегивает пару пуговиц.

— Повтори, — звучит как приказ.