Заставь меня остановиться 2

— Ты хотел сказать testis?

— Я хочу сказать, что ты сейчас доиграешься. Хотя я рад язве. Добро пожаловать.

Ничего не отвечаю, хотя очень хочется. Мне надо его разговорить, а не шутки шутить. Хотя сдается мне, что мои сухие трусы, будь они не ладны, его отрезвили. Смотрю в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как Лукьянов трогает свой нос. Да, этим я его тоже отрезвила, блин. Весь путь до дома Богдана я продумываю в голове вопросы. И понимаю, что начать надо не с вопроса о жене.

Отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины. Открываю дверь и сажусь рядом с Богданом.

— Прости за нос. И за пожар в трусах. Пожалуйста.

— Прощаю.

— Почему вдруг ежик? — резко перевожу тему, тянусь за клеткой и ставлю ее себе на колени. — Почему не котенок, например.

— Котенка легко погладить, а ты попробуй ежиху.

— А разве это трудно? Такая хорошенькая, — ничуть не приукрашивая, вполне серьезно произношу я, доставая из клетки ежика.

— Она… это… немного некоммуникабельная. Жила в очень плохой семье, где над ней издевались. Не кормили.

— Пипец. И где ты ее взял?!

— В приюте. Моя дочь захотела собаку, и я не смог ей отказать. А там оказался еще и этот ежик. Ежиха. Это девочка. Вот я ее и забрал. Она у меня пять дней прожила.

— А как ты ее назвал? — провожу рукой по колючкам ежихи и улыбаюсь как дурочка, смотря за тем, как она нюхает мой палец. Утыкается как котенок. — Так как?

— Пиз… дося.

— Как?! — перевожу взгляд на Лукьянова.

— Дося."

"— Доська. Досечка. Ну нормально так звучит. Спасибо. Мне очень нравится. Правда. Прикольненько.

— С чего это выкобенивается? От них и правда грязь и прочее. Совершенно прав твой отец, — констатирует Лукьянов.

— Выкобенивается, потому что он любит животных. Он их не хочет не по причине грязи, а из-за того, что будет переживать, когда они умрут. Наши собаки долго прожили и я видела, как папа плакал. Делал вид, что ничего не случилось, а сам в тихушку плакал. Ну мужики же не плачут.

— Типа. Плачут еще как, — вполне серьезно произносит Богдан, откидывая голову на сиденье.

— Ты тоже плакал? — детский дурацкий вопрос, но почему-то он вырвался из меня. Кладу Досю в клетку и возвращаю обратно на сиденье.

— Все когда-нибудь плачут. А если говорят нет, значит врут.

— А ты почему решил завести собаку? — тяну руку к Лукьянову и аккуратно провожу ею по его колючей щеке.

— Потому что не хотел отказывать дочери. Она ревнует меня к тебе. Раньше у нее был я, а теперь она считает, что бровястая девка займет ее место.