Астрид - хозяйка Рождества

Она расхаживала по кухне и без конца твердила одно и тоже:

— Астрид! Они появились так эффектно! Они такие благородные! А ты заметила, как Лукас держался? Я в восторге! Не хочу другого мужчину! Он — моя мечта!

Я посмеивалась над ней, но, если честно, Эрлинг с каждым разом зарабатывал все больше очков, и я уже начинала сомневаться — а не предвзято ли я отношусь к нему?

Поздним вечером началась метель. Холмы и овраги утонули в мутной белой мгле и

резкие порывы ветра бились в окна, то швыряя одинокие снежинки, то превращаясь в настоящую вьюгу. Снежная пыль заволокла притихший парк, и суровые ласки колючего морозца заставляли жалобно поскрипывать самую большую ель аллеи.

— Мне кажется, что нашего ребеночка уже и след простыл, — печально вздохнул Нилс, попивая вино. — Сразу было понятно, что эти непутевые его продадут за несколько золотых монет! Им бы вина выпить, да бесстыдством заняться!

— Но почему свекровь не взяла его? — мне было тяжело понять чувства этой женщины.

— Ты что?! — Сесиль взглянула на меня изумленным взглядом. — Кто возьмет в свой дом, ребенка падшей женщины?! Ой, прости… Я имел в виду, что такие, как Тильда никогда такого не сделают.

— Это ужасно, — я покачала головой, представляя лицо свекрови, когда Рыжая Люси рассказала ей о младенце. — Даже сердце не екнуло!

— Да уж… Граф оставил вам наследство… — протянул Антон и повертел перед глазами ангела, отшлифованного кусочком замши. — Только ребеночка бросать нельзя.

Стук дверного молотка заставил нас замолчать и испуганно переглянуться.

— Интересно, кто это? — прошептала Сесиль, откладывая шитье. — Пойдем посмотрим?

— Так, дамы, — Антон поднялся и направился к двери. — Я сам посмотрю, кого это принесло в такое время!

Остальные мужчины направились за ним, а мы с баронессой замыкали процессию, изнывая от любопытства и легкого волнения.

Джаспер распахнул дверь и вместе с роем снежинок в холл вошел герцог, неся большую корзину, а следом за ним появился Лукас.

— Ваше сиятельство, вот ваш младенец.

Не знаю почему, но мое сердце выдало такой кульбит, что к горлу подступила тошнота. Я схватила корзину и, поставив ее на столик, отодвинула край грубого шерстяного одеяла.

— О Боже! Астрид! Это чудо какое-то! — раздался за моей спиной голос Сесиль, и я не могла с ней не согласиться. Чудо и есть. Золотое.

Ребенок сладко спал, посасывая палец и из-под съехавшего набок чепчика, торчал ярко-рыжий вихор.

— Как же тебя зовут?..