Брат мужа

– Сева! – голос мой звучит громко и отчаянно в тишине комнаты. – Сева!

Бесполезно. Никакой реакции. Вообще. Он по-прежнему смотрит на звезду.

Крушение только появившейся надежды болезненно острое.

Не выдержав его, падаю на колени перед кроватью, смотрю на мужа.

– Севочка…

Никакой реакции. В зрачках его отражаются мигающие огни, и я плачу. Навзрыд, по-детски уткнувшись в безжизненную ладонь мужа.

В этот момент становится совершенно очевидно, что не поможет крабовый салат, и мои попытки изображать веселье – натужны и глупы. И надо, наверно, признать, что…

Звонок прерывает мою истерику.

Вытирая слезы и всхлипывая, тянусь к телефону, почему-то решив, что это оттуда сигнал. Хотя, ничего хорошего в любом случае ждать не стоит. Никаких добрых вестей мне давно уже не поступает. Смешно, даже с предложениями по кредитам больше не звонят!

Меня словно стерли с лица земли, оставив один на один с этим непроходящим кошмаром!

И те сообщения и звонки, что иногда тревожат эту вязкую патоку, только больше в нее погружают в итоге.

Потому что звонят из конторы, где Сева взял кредит. Просто так, узнать, как у меня дела.

Звонит участковый, Виктор Сергеевич. Этот изобретательней, потому что поводы каждый раз разные.

Например, в последний раз он проинформировал, что на меня поступило заявление о порче общедомового имущества – стены подъезда. И, если я не разберусь с претензиями соседей, он будет вынужден дать делу ход… И как-то надо это все урегулировать, и прочее, прочее, прочее…

А до этого на меня была жалоба из-за якобы оставления беспомощного человека в опасности.

Я знаю, что происходит, почему участковый так себя ведет, так цепляется. Знаю, но поделать с этим ничего не могу, конечно же.

Разве что уступить ему, прийти с повинной головой, раскаяться, что выгнала, отказала… И встать на колени тут же, да.

От одной мысли об этом начинает тошнить.

Я не понимаю, почему участковый прицепился именно ко мне? Он женат, двое детей… Не хватает эмоций? Хочет еще одну теплую постель?

Ну так я в любом случае мимо! В моей-то не согреться никому!

А у нас вокруг полно одиноких женщин, которые с радостью пойдут навстречу его предложениям… Почему именно я?

Из-за возраста? Ну не так уж я и молода… Двадцать пять – это зрелость уже.

Наверно, я просто теперь привлекаю вот таких любителей помучить, поиграть на нервах. Раньше-то, под защитой мужа, все было по-другому. А сейчас я – легкая мишень.