Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Димка кривится, глядя на то, как он достает из тёмно-зелёной робы, наподобие, как у работников скорой, фонарик. Кажется, они знакомы.

– Фёдорыч, – морщится Горелов, когда ему прекращают проверять реакцию на свет. – Я бы тебя ещё столько же не видел.

Дядька хмыкает в усы.

– Ну, давай. Рассказывай. Как все происходило.

Выслушав, Федорыч нас осматривает.

– Ну, ехать никуда не надо. У барышни в худшем случае сотрясение, а тебя мы тут зашьём, – он подзывает двоих с носилками, но Димка сопротивляется, доказывает, что способен и сам дойти.

И у меня сдают нервы.

– Прекрати думать только о себе, придурок! Крутость свою он показывает! А ну лёг на сраные носилки!

Посверлив меня взглядом под сдавленный смешок Федорыча, Горелов смиряется, но ворчит, что он не инвалид, все то время, что мы лавируем между снующими во дворе людьми в серой униформе.

И это явно не полиция.

Один из типов отпочковывается от группы коллег и перехватывает нас у крыльца.

– Когда с вами можно поговорить, Дмитрий Сергеевич?

– Как Фёдорыч отстанет, – отзывается Горелов.

Тип согласно кивает и кому-то звонит.

– Да, Сергей Михайлович, – слышу я. – С ним всё в порядке, как огурчик. Разумеется. Сделаем.

Обосновавшись в гостиной на первом этаже, Фёдорович извлекает из Димки эту дрянь, обрабатывает и зашивает рану.

Отвернувшись, чтобы не видеть, как в Горелова тыкают иголкой, я сижу, вцепившись в его руку, боясь выпустить ее хоть на секунду, и про себя считаю его пульс.

Меня тошнит от страха за него. Кажется, мерзкий запах медикаментов теперь всегда будет напоминать мне о сегодняшней ночи. Медикаментов и горелого пластика.

– Ну вот и все, – заканчивает Федорыч. – А царапины на спине тебе дама сердца обработает...

Что?

– Просто царапины? Царапины? – вызвериваюсь я на него. – Он ранен, а вы так спокойно…

– Помолчите, мамочка, – рявкает Федорыч и указывает на аптечку. – Выпейте валерьянки или водки, что там вам помогает, и займитесь своим героем.

Я чувствую себя курицей в панике.

Какой выпить!

У меня и так трясутся руки, и сердце больно сжимается при взгляде на Диму. Он сидит с мордой кирпичом, но ему же больно!

Я почти на грани обморока, и именно этот момент выбирает Рэм, чтобы залезть в окно гостиной.

Он так меня пугает своим появлением из черноты, что я обкладываю его на родном матерном, как и дяде-моряку не снилось.

– Ой, не нуди, – только отмахивается от меня Рэм, обмениваясь крепким рукопожатием с Гореловым. – Там на пороге еще работают. Им ещё дом проверять.

– Именно, – в гостиную заглядывает тот невзрачный человек, что звонил отцу Димки. – Дмитрий Сергеевич, у вас есть идеи, что произошло?

Димка выкладывает информацию о звонке Васи Зверева и о конфликте с Сашей.

– Дружок, бля, – выплевывает он.

Я вслушиваюсь и не верю своим ушам.