Бывший. Сжигая дотла (СИ)

У каждого своего дерьма в загашнике до хрена. Ангелочков в нашей компании отродясь не водилось. Но мы с детства стояли друг за друга…

Сука… Я же взял и поверил, что Инга…

А теперь не хочу смотреть правде в глаза, получается?

Какой же я мудак.

Черная дыра засасывает меня, подсовывая мне под нос истину. Я просрал самое ценное, что у меня было, потому что я, блядь, не мог поверить, что мне досталось наконец что-то чистое, светлое… И я сделал выбор в пользу мрази, которая осталась где-то рядом и, как гиена, скалилась, видя, во что превратилась жизнь Инги и моя жизнь без нее.

Рэм сверлит меня взглядом.

– Этого не делала Инга, не делал ты и не делал я. Какие варики? Каримов, Зверев, Маська.

– Кравцова отпирается, говорит, не она. Ей врать тоже смысла нет. Она уже наговорила больше, чем достаточно. Я склонен ей верить.

– Маська – всегда была сукой, – спокойно признает Рэм. – Мне проще поверить, что это ее рук дело. И вообще все это как-то по бабьи.

Есть такое дело.

Исподтишка подосрать – неуважаемо. Есть претензии – давай разбираться. Это по-пацански.

А тут, блядь, тайны Мадридского двора.

– Разберемся. Больше я на слово никому не верю.

– Поедем? – с полуслова понимает меня Рэм.

– Прокатимся, – подтверждаю я. – Я в душ. Быстро. Выпить хочешь?

Он мотает головой:"

"– Я с дядей столько кофе выпил, что у меня сейчас изо всех щелей кофеин покапает, аж потряхивает.

– Ок. Выясни пока, где Зверь. Забейся.

Рэм достает мобилу, и я оставляю его стыковать беседу.

Свой телефон я предусмотрительно куда-то зашвырнул, потому что хрен меня удержишь от звонка Инге. Блядь, просто голос ее послушать. Только она трубку не возьмет, и я могу слететь с катушек и рвануть за ней, чтобы заставить говорить ее лично, а еще лучше стонать.

Только ее нежные хриплые стоны способны стереть, звучащие в голове рефреном слезные просьбы ее выслушать. Но мне нельзя к ней пока прикасаться своими грязными руками. Лапами бездушной скотины. Я должен заслужить право брать мою девочку.

Никакой ледяной душ не может затушить желание в закипающей крови, стоит мне представить подо мной Ингу. Монстр рвется наружу с диким криком: «Мое».

Нежное тело, розовые следы от моих губ на сливочной коже, бьющаяся венка на горле – все это заставляет меня дуреть, сгорать в своей похоти, круто замешанной на нежности.

Наваждение. Я пропадаю в Инге стоит мне только на нее посмотреть, мой бермудский треугольник. Прикоснувшись раз, я не могу остановиться.

Черные гладкие ведьмины волосы… Я представляю их, разметавшимися по подушке или струящимися по точеным плечам, кончиками, качающимися острых темных сосков.

Никакой разницы – живьем или в воображении.

Контроль летит к чертям, я хочу лишь одного присваивать ее.