Давай поспорим? (СИ)

Я накрыла его крышкой и полотенцем, чтобы он настоялся, как объяснила мне мама. А сейчас с деловым видом беру половник и накладываю борщ в тарелку. Аккуратно нарезаю кусок хлеба, так же кладу на тарелку и все это преподношу (да, именно преподношу) Роме, который уже разговаривает с кем-то по телефону на повышенных тонах и по всей видимости не замечает мою нервозность и страх.

— А себе? — пристально смотрит на меня.

— Конечно, — ласково улыбнулась я.

По второму заходу я беру половник и наливаю себе борщ, потом ставлю свою тарелку на стол на место напротив Ромы и сажусь.

— Ложки! — вскрикиваю я.

— Хотелось бы, — ухмыльнулся Рома.

— Приятного аппетита, — пожелала я, как только села на свое место.

И с Богом! подумала я, но умолчала, ибо сказать вслух не решилась.

Если история про пирожки моей бабушки правда, то я теперь знаю, что может испытывать женщина, когда ее стряпню (по-другому никак не назвать) с таким аппетитом ест ее мужчина. Моя тарелка так и осталась целой, потому что это время я зависла над тем, как ел Рома. Можно ли испытать оргазм от этой визуального экстаза? О, да! Даже раздражающий звон от соприкосновения ложки и посуды не действует мне на нервы, как это обычно бывает. Это музыка как звук органа в католическом храме: пробирает до мурашек.

— Ты не ешь, — заметил Рома, когда последняя капля съедена и тарелка отодвинута.

— Я… любуюсь… — опять это слово. Непозволительно открыто для меня. Это не голой быть, это быть открытой перед ним.

Рома серьезно посмотрел на меня. Будто пытается прочитать что-то у меня в глазах. То, что я могу от него скрыть. Или мои мысли, которые не озвучиваю. А я ведь вот она — открытая книга. Бери, читай, наслаждайся. Только, пожалуйста, будь аккуратным, не заляпай, не рви переплет, не вырывай страницы. Мне будет больно.

Рома подошел ко мне довольно близко, чтобы я смогла рассмотреть мелкие морщинки у его глаз, когда он слегка их щурит, смотря на меня. Большим пальцем гладит скулу, иногда спускаясь к губам, оттягивая нижнюю. Такой нежный, но безумно эротичный жест.

— Но ты же ела?

— Конечно, — не понимаю, к чему он.

— Тогда чесночный поцелуй тебя не смутит, — улыбнулся во все тридцать два.

А потом накрыл мои губы в поцелуе. Нежный, чувственный, аккуратный. Я бы сказала благодарный. Будто говорил спасибо. Рукой очерчивал контуры моего тела: бедро, талия, грудь, уже ноющие соски, которые жаждали, чтобы их захватили в сладкий плен теплого рта. Но Рома ждал, он вынуждал меня прильнуть к нему, прижаться всем телом, просить о большем. А потом начал опускать руку, едва касаясь. Сначала грудь, талия, бедра, переходя на внутреннюю и более чувствительную часть. Он мучил меня, безмолвно просил меня о большем, не давая себе разрешения переступить черту.

— Рома, — простонала я его имя.