Единственная для Цербера

То ли у него действительно галлюцинации, то ли он просто говорит то, что думает, а в обычное время он себе такого не позволяет.

— Скажи, что мне делать, Тимур, — я старалась держаться изо всех сил, чтобы не плакать и не растрачивать силы попусту.

— Взять все в свои руки. Мои люди предупреждены, что если что — за главную остаешься ты.

— Что это значит? — громко спросила я, потому что совершенно не понимала его. — Я ничего не знаю, Тимур, а ты… ты должен жить.

Я даже думать не хотела, что он умрет, что оставит меня. Что я должна была делать дальше? Я не умела, не была обучена.

Я взглянула на парней, которые смотрели на меня, ожидая приказов, и попросту не знала, что делать. Как можно отдавать указания дюжине мужиков, превосходящих меня в силе в несколько раз? Однако этого ждали от меня. Тимур не соврал. Все они понимали, что я единственная, с кем они могут иметь дело.

— Пускай несколько человек едет за каретой скорой. Тимуру Эмировичу нужно обеспечить охрану. Я отправляюсь домой, к сыну.

До дома добралась в рекордно короткие сроки. Прижала малыша к груди, покормила и решительно встала, чтобы навестить Тимура. Мне уже сообщили, что его прооперировали и он в стабильно тяжелом состоянии, но мне необходимо увидеться с доктором и все узнать с первых уст.

До больницы меня довозят быстро. Я поднялась на третий этаж и попросила провести меня к лечащему доктору Четина Тимура. Врач принял меня не сразу, а когда, наконец, принял, я заметила на его лице адскую усталость.

— Простите за такой прием, — он развел руками и указал на стол, где было разбросано множество бумаг.

— Ничего страшного, — я сложила руки на коленях и стала ждать, когда мне расскажут, что с Тимуром."

"— Мы провели сложнейшую операцию. Пациент потерял много крови, но сейчас находится в стабильном состоянии. Еще сутки он будет без сознания, после чего, я надеюсь, пойдет на поправку. Вы должны понимать, что это время решающее и от нас больше ничего не зависит, — доктор откашлялся, после чего продолжил: — Все расходы уже покрыли.

— Кто? — я напряглась.

— Перевод был сделан от Тимура Эмировича.

— Я не знаю, — сказала правду. — Возможно. Я могу его увидеть?

— Можете, — утвердительно кивнул доктор. — Я пущу вас на несколько минут.

— Хорошо.

Меня провели в палату и закрыли дверь. Я подошла к Тимуру, лежащему на кровати. Взглянула на него и на глаза навернулись слезы. Он бледный, изможденный, к руке подсоединена капельница, а во рту трубка искусственной вентиляции легких.