Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Но как только приставляю к горячему мокрому входу головку, у нее будто выключается питание.

Будто кто-то рубильник вырубил. Тело каменеет, руки вместо того, чтобы обнимать, упираются в плечи. Отталкивают.

Маша пытается выползти из-под меня, свести ноги. Лицо отворачивает, глаза прячет. Такое ощущение, что сейчас совсем спрячется и створки своей ракушки перед моим носом захлопнет.

?????????????????????????? Беру за подбородок, поворачиваю к себе.

— Маша, что? — голос хрипит. Ну правильно, я же почти кончил, лежа на ней. — Что не так?

Молчит. Повторяю, придав голосу жесткости.

— Я тебя спросил.

И охуеваю, когда она мне в лицо выплевывает:

— Что тебе непонятно, Никита? Все не так, понимаешь? У нас теперь все не так.

Глава 32

Маша

Я не ожидала, что вспомню. Но когда Никита отодвинул в сторону перемычку шорт вместе с полоской белья, меня как прострелило.

Вот я стою лицом к стене, обе руки подняты вверх и прижаты к холодной поверхности. По ногам ползут эти же ладони, заползают под юбку. Отодвигают белье, разводят складки, а затем изнутри пронзает жгучая распирающая боль.

Хоть стою спиной, но затылком чувствую впившиеся похотливые взгляды, слышу смешки, грязные замечания и шутки.

Меня охватывает сначала паника, потом отвращение. В голове нарастает гул, тело деревенеет, становится нечувствительным. Неуемное томление вмиг испаряется, оставляя одно — желание закрыться, спрятаться. Столкнуть с себя тяжелое тело, а самой исчезнуть.

Никита рывком встает, смотрит зло, недовольно. Я понимаю, что сама виновата, не надо было бросаться ему на шею. Но я так была рада, что он вернулся, я так замучилась сидеть между стенкой и шкафом и прислушиваться к каждому шороху.

Вздрагивать от каждого громкого звука за окном.

Ник держит меня за подбородок.

— А как ты хочешь, Маша?

И я не знаю, что сказать. Столько раз я представляла, как он у нас будет этот первый раз. Рисовала себе разные картины, полные нежности и романтики. Но реальность оказалась не просто другой. Она оказалась убийственной.

— Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, будто между нами ничего не было. Как будто ты никогда не любил меня. Как будто мы не целовались с тобой часами, не репетировали в зале с Ковалем, не танцевали.

Как будто не выбирали мне платье, — я сжимаю и разжимаю кулаки, словно это хоть как-то поможет ослабить тупую, саднящую боль в груди. — И как будто потом не бросил в больнице именно в тот момент, когда я в тебе больше всего нуждалась. Ты тогда не счел нужным со мной объясниться, и теперь продолжаешь морозиться. Мы за все это время так и не поговорили с тобой, Никита.

— Мы были детьми, Маша, — чужим голосом говорит Ник, отпуская мой подбородок, — какая любовь? Все это глупости. И гормоны.