Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Его голос становится хриплым, восстановившееся дыхание снова учащается. Сердце пульсирует в руку, член утыкается в живот.

— Давай, Маша, раздвигай ножки, — хриплый шепот раздается где-то в самой глубине подсознания, и я инстинктивно развожу ноги.

Моя футболка улетает в угол вслед за футболкой Топольского. Его руки сжимают полушария, сводят их вместе, язык блуждает от одного соска к другому. И меня выкручивает от удовольствия.

Это так порочно и сладко одновременно, что между ногами мгновенно становится мокро. Рука Никиты касается липких и влажных складок, головка члена упирается туда, где снова сладко и мучительно ноет.

— Может быть немного больно, потерпи. Расслабься... — снова обволакивающий шепот. Я обнимаю теплую шею, прижимаюсь губами.

Головка начинает проталкиваться, лоно расширяется, пропуская ее внутрь. Боюсь выдохнуть, и тут...

Снова как тогда, в спальне Ника, я стою с раздвинутыми ногами, прижимаю ладони к холодной стене. Такие же холодные пальцы равнодушно разводят складки, а затем жгучая распирающая боль пронзает насквозь.

Отталкиваю Никиту, сползаю с его члена и свожу ноги. Закрываю руками лицо и опускаюсь на пол, утыкаясь в колени.

Лучше бы он ушел. Я не могу поднять голову и посмотреть на него. Он ни при чем, я не хочу, чтобы он считал себя виноватым. Он наоборот меня спас.

И мне с ним правда было бы хорошо...

— Маша, что? — голос Никиты звучит напряженно, дыхание рваное, прерывистое. — Что с тобой, говори?

Он встряхивает меня за плечи, и я всхлипываю.

— Они здесь, Ник. Они все смотрят...

— Кто смотрит, Маша? Здесь никого нет, только я, — Никита пытается меня уговорить, но я отнимаю руки от лица и вымученно смотрю ему в глаза.

— Все, Никит. Все смотрят. Феликс, Коннор. Саймон. И еще... — на большее меня не хватает, отвожу взгляд. Ник сдавливает руками голову.

— Блядь, Маша, ты что, все так хорошо помнишь?

— Не все, — шепчу, смаргивая слезы, — но когда ты в меня... помню. А они смотрели. Лицо каждого помню...

— Надо было тебе большую дозу дать, — мрачно говорит Никита. В глаза он мне тоже не смотрит.

Встает, рывком поднимает меня за плечи. Тянется за салфетками, вытирает мои живот и бедро.

Топольский выходит из кухни. Судя по шуму на лестнице, он взлетает вверх, переступая через две ступеньки.

Просовываю руки в рукава, поднимаю с пола шорты с трусами и быстро иду в свою комнату. Снимаю футболку Никиты, захожу в душ и встаю под колючие горячие струи. Остатки спермы на коже высохли и стянули кожу."

"Ловлю себя на том, что мне жалко ее смывать. Навожу струю и размываю по телу белесые разводы.