Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Лениво улыбаюсь и тянусь чтобы поцеловать его в плечо.

— Вообще не расстроюсь.

Он просовывает под меня руки и вжимает спиной в живот.

— Поспим и поедим или поедим и поспим? — от его усыпляющего голоса у самой тяжелеют веки.

— Спи, потом позавтракаем, — целую еще раз, и через минуту за спиной раздается мерное дыхание. Но руки не разжимаются.

После моего неумелого минета Никита кончил так же красиво и ярко, как он это делал во время секса. Очень хочется верить, что он не притворялся.

Так не притворяются. Не целуют перемазанный спермой рот. Не доводят языком до сумасшедшего оргазма, от которого судороги продолжаются до сих пор.

Мы оба не притворяемся, я это точно знаю. Никита слишком бережно обращается со мной, чтобы мне оставалось еще что-то додумывать.

Честно? Больше и не хочется. Я сама все чувствую.

Мы не трахаемся. Это не просто секс. Мы занимаемся любовью.

Не могу объяснить, это что-то неуловимое, непередаваемое. Которое витает в воздухе, сквозит в каждом взгляде. В каждом движении и жесте.

Даже все эти грубые словечки, которые любит Никита, звучат по-другому.

Теперь это не только его. Это наше общее. Чувства и ощущения, секс, любовь и оргазмы.

Мы словно вернулись в прошлое и с разбегу бросились в свою любовь, из которой три года назад выбирались поодиночке, раненые и переломанные.

Проворачиваюсь в руках Никиты, обнимаю за торс и прижимаюсь щекой к широкой грудной клетке.

Так нельзя любить. Мне даже немного страшно, кажется, что сердце не выдержит и разорвется. Стараюсь даже медленнее дышать, чтобы его успокоить.

И когда засыпаю, всплывает в подкорке: если бы я знала, что больше не проснусь, то выбрала бы для этого любимые объятия Никиты.

О том, что Ник может выбрать то же самое, подумать не успеваю.

***

— Ты где был? — сонно моргаю, глядя на снимающего джинсы Никиту.

— Надо было съездить по одному делу, — он стягивает боксеры, ложится сверху и гладит ладонями бедра. — И завтрак в номер заказал. Или ты хотела выйти?

— А ты хочешь?

— Хочу. Тебя.

— И я тебя...

— Меня час не было. А голодный такой, будто год не ебался.

Он говорит это с такой жадной улыбкой и горящими глазами, что заводит меня с пол-оборота.

Я нахожу его член, накрываю ладонью. Размазываю по головке сочащуюся влагу, и тону в ощущениях. Потому что мое собственное возбуждение уже собирают твердые пальцы, а настойчивый язык уже облизывает ноющие соски.

Пальцы ныряют внутрь, их сменяет горячий возбужденный член. Раздвигает набухшую плоть, врывается в узкий вход и дарит долгожданное чувство наполненности.

В рот проталкивается такой же горячий язык, и это самое правильное и естественное наше состояние. Мы сплетены телами, соединены по максимуму.