Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

— Правильно, не видишь, — подтверждаю очевидное, — потому что его нет. А значит, я тебе не принадлежу, Топольский. И ты не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью, я не твоя собственность...

Но Никита вдруг обхватывает запястье ладонью и сильно сжимает. Неожиданное прикосновение обжигает, словно меня обмотали высоковольтным проводом и пустили электрический ток. Его рука по-настоящему горячая, и кажется, что под ней моя кожа вздулась волдырями.

Она вот-вот обуглится и совсем отвалится. Представляю лицо Топольского с обгорелой головешкой в руке!

Но сейчас он и без того напряжен, я чувствую, что Никита еле сдерживается.

Какие чувства его раздирают, могу только догадываться. Больше всего похоже, что я его очень сильно раздражаю.

Мы вместе смотрим на пальцы, которые цепко держат мою кисть, и внезапно на ум приходят не очень хорошие ассоциации. И не очень приятные. Потому что сейчас его рука, которая обвивает мою, очень похожа на браслет, широкий и крепкий.

— Дура, — Топольский говорит спокойно, но это спокойствие напускное, как и у меня, — лучше бы это был я. Для тебя идеальный вариант.

— Точно идеальный? Один в один как для Лии, да? — шиплю, отчаянно дергая рукой.

— Она уже послушала тебя, хватит. Она делала все так, как ты ей говорил. И что в итоге получила?

Не знаю, чего добилась Лия, но своей цели я похоже достигаю в момент. Никита так сильно сдавливает запястье, что у меня слезы выступают на глазах. Приходится часто моргать, чтобы не доставить удовольствие Топольскому видеть меня плачущей.

У меня получилось задеть его за живое. Внешне Никита спокоен, но я вижу, какая буря бушует внутри широкой грудной клетки.

— Не лезь, — говорит предупреждающим тоном.

Если не сказать, угрожающим, — тебя это не касается. Я сам разберусь с Лией.

И если до этого было просто обидно, то сейчас меня душит настоящая ревность. Он так трогательно защищает Лию, в то время как меня смешивает с грязью и совсем этого не замечает. Даже то, что он говорит «разберусь», проходит поначалу мимо. А ведь это означает, что Лия выжила...

Зато меня кроет по полной программе.

— Не касается? — я взвиваюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ему в лицо. — Возможно. Тогда тебя не касаюсь я. И все, чтоб происходит в моей жизни, тоже.

Хватит играть в благородство, Топольский. И хватит себя вести так, как будто тебе на меня не наплевать.

— Когда теряешь над собой контроль, тобой становится легко манипулировать, — негромко и по-прежнему убийственно спокойно говорит Никита.

— Кто бы говорил. Еще скажи, что Лия тобой не манипулировала!

— Не скажу.

Он так быстро соглашается, что у меня немного спадает воинственный пыл. Я прихожу в себя и осознаю — наши лица так близко друг к другу, что мы чуть ли не касаемся лбами. И Ник не спешит отстраняться.