Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Это будет ей наказанием, а ты докажешь, что купил ее не сопли ей вытирать.

Стены комнаты опасно качаются. Я не ослышалась? Умоляюще смотрю на Никиту, пытаясь поймать его взгляд. Безмолвно кричу: «Скажи что-нибудь! Скажи, что ты не станешь этого делать!»

Но он на меня не смотрит, глубоко дышит, сжимая кулаки. Желваки играют на скулах, зубы стиснуты так, что вот-вот начнут крошиться.

— Хорошо, но только не здесь, — сипло говорит Никита.

Феликс медленно качает головой."

"— Если не хочешь, отдавай ее нам. Она должна быть наказана, Кит, никто не смеет без позволения снимать собрание.

— А они точно только сводные? — разочарованно протягивает парень с дивана. — Жалко, я уже настроился на шоу.

Никита подходит ко мне вплотную, бросает через плечо.

— Отойдите от нас. Я непонятно говорю? Нахуй все отошли, быстро.

Поворачивается, кладет руки на плечи. Его глаза смотрят на меня совсем не так, как смотрели все это время. Если бы меня так не трясло, я бы сказала, что с болью. Но какая может быть боль, когда он в этой грязи по уши?

— Маша, — начинает он хрипло, — нам придется это сделать.

Поднимаю глаза и как раньше вижу вместо его лица только неясное пятно. Смаргиваю слезы, и черты лица становятся более четкими.

— Никита, — шепчу потерянно, — почему?..

Ноги отказываются держать, цепляюсь за его руки.

— Этот гондон тебя подставил. Я ничего не могу сделать. Я тебя просил, но ты во все это влезла. Теперь ты должна выбрать. Меня.

Снова Никита становится белесым пятном. Мозг отказывается принимать происходящее, все это кажется сном, сплошным непроходящим кошмаром.

Но их я точно не выберу, я даже не могу об этом думать, мозг ломается. Внутри воронкой закручивается торнадо из паники, истерики, криков, но я не позволяю ей вырваться наружу.

Никита прав, я сама во всем виновата. Вглядываюсь в его лицо, пелена чуть рассеялась, и вижу, как он напряжен. Лоб в капельках пота, мышцы под ладонями просто каменные.

— Я выбираю тебя, Никита, — хочу, чтобы было громко, но ничего не получается.

— Слышали? — зато у него получилось. — Еще отошли.

Он говорит таким тоном, что никто не решается возразить, а сам толкает меня к стене.

— Ты зря наврала Саймону, но ничего, не сдохнут, — Никита трет ладонью шею, проводит по своим губам и нависает надо мной, закрывая спиной от хранящей молчание компании. — Глотай, Маша.

Говорит совсем тихо в самое ухо. Не успеваю опомниться, как его губы накрывают мои, в рот проталкивается настойчивый горячий язык, и я чувствую горьковатый привкус.

Таблетка.