История Мадлен

Михаил кинулся ко мне, сел прямо на пол и заглядывая мне в лицо, целуя руки, бессвязно уговаривал:

— Мадлен, милая… Мадлен, прошу тебя… Прошу, не плачь… Мы обязательно обвенчаемся, я не откажусь от тебя ни за что! Не плачь, солнце моё…

Я резко вытерла глаза прямо рукавом, не заботясь о приличных манерах и, глотнув чаю, чтобы сбить комок в горле сказала:

— Не смей! Он не преступник и не злодей, он живой человек! Михаил, ка к ты мог об этом подумать?! Пороть человека — за что?! За то, что он защищает свою веру?!

— Но, Мадлен, он не дает возможность нам вступить в брак! Поверь, я не изверг и никогда не приказывал пороть кого-то просто так… Возможно, я ляпнул глупость, прости меня, душа моя, прости… Но это просто от злости и бессилия!

— Михаил, я сама поговорю с отцом Паисием.

Православие, пожалуй, даже ближе моей душе, чем католичество…

— Ты… Ты правда?! Мадлен, ты готова перейти в мою веру?!

Михаил покрывал мои руки поцелуями, а я с ужасом думала, что совсем не так я представляла себе Россию. Чисто теоретически, конечно, я знала о крепостном праве. Но теория и практика — вещи разные. Осознавать, что каждая служанка в доме, каждый дворовой или конюх — раб — было очень тяжело.

Думать о том, что мне придется в этом жить — еще тяжелее. Пожалуй, в этом вопросе легкомысленная Франция сильно выигрывала у Российской империи.

К отцу Паисию я отправилась без Михаила, в сопровождении только Софи и Афанасия. Брать его с собой мне просто не хотелось, я верила, что найду общий язык со священником, а он слишком горяч и может все испортить.

Дом священника не слишком отличался от домов крестьян. Добротный бревенчатый пятистенок, просто — чуть больше размером, чистые широкие сени с окошечком.

Афанасий распахнул дверь сеней и постучался в дом, одновременно бася:

— Отец Паисий, тут к тебе барышня пришли, поговорить желают!

Дверь распахнулась и на нас сурово уставился мужчина лет сорока пяти, с длинными седыми волосами, жидкой седой бороденкой, тоже длинной, немного козлиной. Черная ряса, сверху, похоже, для тепла — овчинная безрукавка. Среднего роста, сухощавый, с неожиданно ясными голубыми глазами. Хмурясь, он распахнул дверь пошире и сказал:

— Ну, пусть тогда барышня и проходит.

Растерянную Софи Архип подхватил под локоть и со словами:

— А вот я вам сейчас церкву нашу покажу и ярмарку — потащил назад, к саням.

Оглянувшись, я увидела, как он тщательно укутывает Софи в медвежью полость и под ворчливый возглас хозяина:

— Дверь-то прикройте, барышня! Всю ведь избу выстудили! — закрыла двери сеней."

"В избе было тепло, чисто и пахло свежим хлебом. У печи, опираясь на ухват, стоял крепкий паренек и с каким-то детским любопытством рассматривал меня, чуть приоткрыв рот.