Хозяйка старого дома

Юля то и дело поглядывала на экран смартфона, но часы показывали лишь на минуту больше, чем в прошлый раз, хотя по ее ощущениям прошло непростительно много времени.

Наконец, спустя почти четверть часа, послышались шаги и голоса приближающихся ребят. Витя выглядел потрепанным и грязным, словно его валяли по полу, Макс просто злым.

– Чего вы ушли? – огрызнулся он, едва приблизившись. – Мы полчаса только вас там искали.

Мотя заныла, что им стало страшно, а Юля промолчала. Даже не стала указывать на то, что прошло всего пятнадцать минут и искать их полчаса они никак не могли.

Обратно в Шелково ехали молча и быстро. Юлю довезли только до большого перекрестка на Центральном проспекте: дальше Макс, Мотя и даже Витя направлялись в другую сторону, а петлять по проспекту никому не хотелось, хотя пробки уже рассосались.

Но здесь Юля ходила постоянно, а потому ничего не боялась. Не смущало даже то, что магазины и забегаловки на ее пути уже закрылись, дорога почти опустела, а пешеходов встречалось заметно меньше, чем обычно, когда она возвращалась с работы на час раньше.

Мама была дома, но более позднее возвращение Юли восприняла спокойно. Она никогда не била тревогу, если та задерживалась. У них дома действовал негласный комендантский час: вернуться следовало не позднее одиннадцати, но мама и сама его частенько нарушала.

Сейчас одиннадцатый час только начался, и мама еще гремела на кухне посудой, а по квартире разливался запах готовящейся впрок еды, моментально раздразнивший и заставивший рот наполниться слюной. Семка уже поел, но еще не лег, а бегал по квартире в пижаме, катая на собранном из конструктора «Лего» космолете маленьких игрушечных человечков. У мамы на кухне работал телевизор, и она, должно быть, увлеклась каким-нибудь вечерним сериалом, пока готовила, а потому не заметила, что время отбоя для Семки миновало.

"Юля привалилась спиной к двери и выдохнула, улыбнувшись. Обычный воскресный вечер, обычная жизнь. Как хорошо! Если больше не слоняться в темноте по заброшенным усадьбам, со временем удастся забыть и пентаграмму, начерченную на полу, и оплывший воск, и шевеление в темноте, и жуткий смех, сопровождаемый пением. Последнее забыть будет труднее всего, ведь остальному можно найти разумное объяснение, а этому… Юля не знала, как.

Она снова наелась на ночь.