Леди второго сорта

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться и уснуть, но сон не шел. В голове бродили самые разные мысли, и я раз за разом прокручивала то разговор с Давенпортом, то язвительные слова Лукаса, то недавние видения, то рассказ Розы о призраке и о детстве Беллы. Последнее интересовало меня больше всего. Что же случилось в доме Бернстофов? Почему маленькая Изабелла перестала разговаривать и улыбаться? Может, ее так напугал пожар? Или она что-то видела? Смерть родителей, например. А волк? Что, если ее нежелание говорить как-то связано с волками? Возможно, она столкнулась с ними во время пожара, или сразу после него, и в ее голове эти два события переплелись воедино?

Я долго не могла уснуть, так и эдак прикидывая самые разные версии, но усталость все-таки взяла свое, и я, наконец, отключилась. А во сне оказалась в горящем доме, среди пылающей мебели и падающих балок. Жар огня казался таким настоящим, что ощущался кожей, а волосы трещали от летящих со всех сторон искр.

Я прикрыла голову руками, пытаясь сообразить, куда бежать, но пламя гудело вокруг так сильно, что вызывало панику и путало мысли.

— Белла!

Истошный женский крик раздался откуда-то справа, и ударил в самое сердце. В нем было столько отчаяния, что у меня внутри все заныло от боли.

— Беги, Белла! Спрячься в нашем с тобой месте! Скорее, доченька!

Чьи-то руки толкнули меня в узкий проход между книжными шкафами, и те медленно сдвинулись, отрезая от меня пылающую комнату и встревоженное женское лицо с огромными темными глазами. В них отражались всполохи огня и безнадежное отчаяние.

— Мама! Мамочка!

Я рванулась к уменьшающейся с каждой секундой щели.

— Прощай, моя девочка! Пусть сохранит тебя Единый! — слетел с потрескавшихся губ женщины тихий, но такой отчаянный шепот. — Беги! Беги, Белла! Ну же, давай, доченька!

Шкафы дернулись и сомкнулись, я еще пару минут пыталась их открыть, а потом развернулась и побежала прочь, по длинному темному коридору. Вот только я была не я, а маленькая девочка в длинной ночной рубашке и с фарфоровой куклой в руках.

Испуганное бледное личико, на котором блестели влажные дорожки от слез, перемазанный сажей подол — я видела все отчетливо, как наяву. А душа тоскливо ныла, отзываясь на чужую боль. «Беги, Белла, беги…» — звучало внутри, и я бежала. Все быстрее и быстрее, к виднеющемуся впереди просвету. Правда, узнать, что там, не успела. Меня выдернуло из сна, и я резко открыла глаза, с трудом пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как сумасшедшее, щеки были влажными от слез, а перед глазами так и стояло встревоженное женское лицо. Судя по всему, я видела Пенелопу Бернстоф, маму Изабеллы.