Ненужная мама. Сердце на двоих

Забираю малышку у родителей, закрываюсь с ней в спальне и усаживаю себе на колени. Разворачиваю экран так, чтобы Алиска сфокусировалась на нем.

- Боже, какая ты большая и красивая, - нежно говорит Вика. - С днем рождения, моя хорошая, - мило улыбается, и дочка молниеносно откликается.

- У-я, - подсказывает, пытаясь забрать у меня смартфон и вытащить оттуда знакомую тетю.

- Ура-а, - поддерживает она, правильно расшифровав детский лепет, а после начинает тихо напевать: - С днем рожде-енья, те-ебя… - ласковый голос доносится из динамика, и малышка слушает, притаившись. - С днем рожденья, Алиса-а-а…

Замечаю, как Вика украдкой смахивает слезу со щеки. В этот же момент дочка касается пальцем дисплея и четко произносит:

- Ма…

Простое слово рвет душу. Уверен, не только мне.

Вика сначала замирает, потом сдавленно всхлипывает, прошептав: «Моя крошка». Хочет сказать что-то еще, но внезапно морщится и опускает голову, как будто ее резко схватило от приступа боли.

- Что с тобой? – взволнованно перехватываю телефон и подношу к самому лицу, будто так смогу быть ближе к ней. И помочь.

Но между нами тысячи километров и океан недоверия.

- Я перезвоню, - со стоном выжимает из себя, быстро отключившись.

Впервые за все время не сдерживает обещания, оставив меня медленно погибать в неизвестности…

Глава 19

Виктория

- Ма…

Алиска радостно улыбается, а я вздохнуть не могу. Тугой ком застревает в горле, разрастается в груди и давит на все органы. Не получается вымолвить ни слова в ответ, будто меня парализовало. Застыв, смотрю на дисплей телефона, любуясь малышкой.

Боже, какая она прелестная! Фарфоровая куколка, а не ребенок. Большие, серые глаза, как у отца, только взгляд теплее и мягче, каштановые волосы, немного растрепанные, милая улыбка на пухлых губах, прямой нос, который забавно морщится при ее заливистом смехе. Она улучшенная версия Гордея. Его маленькая копия, которая с каждым месяцем все больше похожа на оригинал. И если самого Одинцова я пытаюсь вычеркнуть из мыслей, то Алиску… не могу! Я люблю ее как родную – и умираю в разлуке, словно часть меня отрезали и оставили в России."

"Тихое «ма» бьет под дых, проникает в самое сердце и отзывается резкой схваткой в огромном животе, который я усиленно прячу от камеры. Двойняшки будто хотят заявить о себе отцу. Рассказать правду, которую я от него скрыла, подделав справку об аборте.

- Что с тобой? – доносится голос Гордея. Хрипло, бархатно, взволнованно.

Хочется кричать на него и плакать, но боль парализует. Одной рукой сжимая телефон, вторую – прикладываю к животу, чтобы утихомирить малышей. Становится только хуже, так что я не в силах сдерживать эмоции.

- Я перезвоню, - с трудом выдавливаю из себя, обрывая связь, пока Одинцов не рассекретил нас.