С чистого листа

Хорошие, — а затем, повысив голос, позвала: — Харуко! Подойди, пожалуйста, к нам!

Из кухни на зов вышла улыбчивая пожилая японка. Низко-низко поклонившись, маленькая стройная женщина впилась в меня цепкими глазами.

Меж лопатками табуном пробежали неприятные мурашки. С первого взгляда незнакомка мне категорически не понравилась. Было в ней что-то неискренне и даже опасное.

Тем временем Тамара Валерьевна защебетала:

— Ярочка, это Харуко. Не помнишь? — Я покачала головой. Бросив быстрый взгляд на молчащую японку, тетя снова посмотрела на меня. Затем начала рассказывать: — Харуко работала у вас с папой.

Володя ею восторгался. Да и ты прежде отлично ладила. Даже дружила, — и, выдержав паузу, торжественно сообщила: — Теперь она будет жить с нами и помогать по хозяйству.

Не испытывая радости, напротив, усиливающуюся тревогу, я нацепила маску невозмутимости и поинтересовалась:

— А что с Серафимой?

— Она давно хотела заниматься только семьей. Сегодня, вот, вовсе прийти не получилось, — не стала юлить тетя. — Харуко очень кстати предложила свои услуги.

— Действительно, — едва слышно пробормотала я.

Глянув на беспрестанно улыбающуюся японку, ощутила, как в душе заворочалось глухое раздражение. Я с ней дружила? Сильно сомневаюсь. Что-то нечисто с этой Харуко. — Тамара Валерьевна, я эту женщину не помню. Совсем, — не отводя глаз от тети, произнесла спокойно. — Помощник в доме — не последний человек. Отчего вы так уверены, что отца устраивала ее работа? Почему думаете, что я была с ней дружна? Это я сама вам рассказывала?

Меж идеально очерченных бровей родственницы пролегла глубокая складка.

— Понимаю твои опасения. Шесть месяцев назад я приехала за тобой и впервые увидела Харуко.

Владимир лично ее представил как помощницу по хозяйству. Твой отец лучился счастьем и говорил, что очень рад ее присутствию в вашем доме, — проигнорировав остальные вопросы, Тамара Валерьевна твердо добавила: — Думаю, вы снова найдете общий язык.

Я повернулась к японке, довольно бесцеремонно ее разглядывая. Та продолжала улыбаться, но глаза, как и прежде, оставались колючими. С каждой секундой женщина не нравилась мне все сильнее.

Даже если окончательно приму на веру, что я и есть Ярослава, в том, что наша с Харуко дружба вымысел, — сомнений нет.

Не могла я дружить с тем, кто с первого взгляда внушает антипатию. И убеждать меня в обратном бесполезно. Пусть даже не старается, лгунья. Но вот зачем ей это? Неужто так сильно хотелось заполучить работу в богатом доме? Или тут что-то иное?

К тому же, кроме моей антипатии, имелось еще кое-что, вызывающие подозрения. Причем настораживающее даже больше, чем ложь о вымышленных приятельских отношениях.

Я сегодня видела свой дом.