Шах и мат

– Я не улыбаюсь, – его улыбка становится шире.

– Я серьезно, если ты не перестанешь улыбаться.

– Такая себе угроза. Тем более так не говорят, это грамматически неверно.

– Что тебе от меня нужно? Что мы… – Я прячу лицо в ладонях. Я слишком уязвима. Неопытна. Все это слишком рискованно и постоянно заставляет меня в себе сомневаться. – Я не понимаю, почему ты все время в моей голове.

– Ты тоже все время в моей голове. Но я знаю почему.

Я издаю стон и заставляю себя посмотреть на него. Он больше не улыбается.

– Просто… что тебе от меня нужно?

– Всё, – произносит он спокойно. Словно это неоспоримый факт. Он словно обнажен, но это не имеет ничего общего с тем, что на нем нет одежды. – Я весь твой. – Нолан медленно опускает голову, пока наши лбы не соприкасаются. Его глаза сливаются в один, прямо на носу.

Теперь я слышу только наше дыхание, и что-то внутри меня встает на свое место.

– Как насчет тебя, Мэллори?

Я молчу. И вместо ответа делаю то, что умею лучше всего: задираю подбородок, чтобы поцеловать Нолана, и это работает так же, как слова.

Ощущения даже лучше, чем вчера. Он так крепко держит меня, что я оказываюсь прижата к шкафу и руками обвиваю его за шею. На мне футболка, а на нем сверху совершенно ничего нет, так что я могу касаться его спины – мягкой и солнечно горячей. Я приоткрываю рот, и Нолан облизывает мою нижнюю губу, после чего его язык скользит вдоль моего. Неуклюже, возбужденно, настойчиво, восхитительно. Беспомощные, горячие, гортанные звуки, которые из нас вырываются, наверное, кого-то смутили бы, но мне все равно.

Все равно, даже если я больше никогда не смогу дышать.

– Давай немного помедленнее, – прошу я. – Давай просто…

– Я думаю об этом каждую секунду каждого дня. – Его ладонь скользит вверх по моей спине, и я ощущаю себя пешкой в его руках.

Нолан помогает нам развернуться и опуститься на незастеленную кровать. Смятые простыни впиваются мне в позвоночник.

– Ты играешь в самые красивые шахматы, которые я когда-либо видел, и я все время представляю тебя под собой. Это, твою мать, сбивает с толку.

На нас обоих слишком много одежды, и внезапно мне не хватает терпения. Мне нужна нагота. Нужна кожа – больше кожи. Я хочу, чтобы Нолан был ближе, чтобы было непонятно, где заканчивается мое тело и начинается его, чтобы нам обоим стало жарко. Я чувствую, как он возбужден. Эта близость кажется такой знакомой и душераздирающе интимной, как ничто в моей прежней жизни.

– Ты… – Я скольжу рукой по его прессу, опускаясь до края джинсов, и вот они – легкое сомнение, неуверенность, что я от него ожидала. – Нет? – спрашиваю я.

Его кадык вздрагивает, когда он сглатывает. На долю секунды я вижу, как дрогнули полные губы.