Шах и мат

Прошлой ночью все прошло прекрасно – по-настоящему прекрасно, – но в то же время это был его первый раз, наш первый раз: беспорядочный и несовершенный, полный заданных на выдохе вопросов, проб и ошибок. Его руки смело исследовали мое тело, хотя в отдельные мгновения я могла почувствовать его неуверенность и неопытность. Другие парни утонули бы в своей хрупкой маскулинности, но Нолан кажется глубоко, по-настоящему счастливым.

Вспоминаю, какие звуки я издавала, как громко вздыхала… Думаю, он чувствовал, что все делает правильно.

– Не могу поверить, что он решил использовать гамбит Эванса[51] три года назад, – комментирует Нолан партию Коха, которую мы недавно разбирали. Его следы на снегу почти в два раза больше моих.

– Ну да, не самый лучший выбор, потому что Фэгард-Ворк в итоге размазал его по стенке.

– И все же. Я не видел, чтобы кто-то использовал Эванса с той недели, как сам научился играть.

Я улыбаюсь:

– Кстати, когда это случилось?

– Что именно? – Нолан посылает мне озадаченный взгляд.

– Когда ты научился играть в шахматы?

– Не помню. Больше чем уверен, что ответ есть в «Википедии».

– Наверняка. Но, в отличие от моей сестры, я отказываюсь читать, что там написано. Личные границы и все такое. – Я останавливаю Нолана, потянув за пальто.

Он отдал мне свои перчатки, потому что на улице дубак, а я забыла взять свои. В них мои руки выглядят особенно крошечными, и Нолан улыбается, заметив это.

– Но все еще любопытно, – признаюсь я.

– Мне было… пять? Но я не то чтобы много чего понимал в том возрасте. Думаю, осознанно я играл уже в шесть.

– Тебя учил дедушка?

– Типа того. В то время он обучал множество людей, и я просто… хотел быть в центре событий. Он был самым крутым из всех, кого я знал, так что я всеми силами пытался привлечь его внимание.

– А твои родители были против?

Нолан пожимает плечами:

– Мой отец – засранец. И даже если бы он им не был, шахматы не его стихия. Когда я был маленьким, то часами думал о пазлах, лего или прочих игрушках, пытался понять их смысл, анализировал и не знал почему. Отец думал, что со мной что-то не так. Пытался заставить меня заниматься всевозможными видами спорта. И у меня были успехи, потому что я был высоким и быстрым, но все это не было…

– Все это не было шахматами?

Он кивает.

Я думаю об отце. О том, что он, наоборот, постоянно подталкивал меня в сторону шахмат. О том, что если бы он был жив, то мы бы, скорее всего, общались не больше, чем Нолан с его отцом. Сильно разные пути, один итог.

– Ты ненавидишь своих родителей?

Нолан не удерживается от смешка:

– Не думаю. Я вообще о них не особенно много думаю. Давно не вспоминал. – Он сглатывает. – Почему-то от осознания этого еще больнее.