Шах и мат

На мою красивую, умную, талантливую четырнадцатилетнюю сестру, которая не знает, не понимает, как сильно я стараюсь. Когда мне исполнилось четырнадцать – в день моего глупого дня рождения, – все изменилось. Я потеряла отца, шахматы, себя. И с тех пор все, что я делаю, – только пытаюсь…

– Мэл, ты можешь, пожалуйста, не испортить мне хотя бы это?

Она не добавляет вслух «в отличие от всего остального», и раздувающийся пузырь гнева лопается и превращается в чувство вины. Вины за то, что Сабрине приходится просить меня о подобном. Если бы не мои тупые решения, сейчас не было бы никакой проблемы.

Я прокашливаюсь:

– В кредитном союзе какая-то путаница. Завтра схожу проверю, но ты не могла бы попросить об отсрочке? Всего на несколько дней.

Сабрина смотрит на меня:

– Мэл.

– Прости. Я заплачу сразу, как со всем разберусь.

– Все в порядке, – она закатывает глаза. – Дедлайн в следующую среду.

– Что?

– Я сказала, что до пятницы, потому что знаю тебя.

– Ты, маленькая… – Я облегченно вздыхаю и плюхаюсь на диван, чтобы защекотать ее.

Через тридцать секунд попытка защекотать превращается в объятие, и Сабрина смеется, говоря:

– Фу.

И:

– Это отвратительно!

И:

– Серьезно, Мэл, ты себя позоришь.

Затем она неожиданно спрашивает:

– Почему от тебя пахнет старыми книгами и яблочным соком? У нас что, есть сок?

Я беззвучно киваю и направляюсь в кухню, чтобы налить ей стакан. Чувствую, как задыхаюсь от бесконечной любви к сестрам и оттого, как мало могу им дать.

Вечером почта напоминает мне о непрочитанном письме от defne@zugzwang.com. Получено пять дней назад. Ответить? Я долго пялюсь на сообщение, но так и не открываю письмо.

В субботу и воскресенье мне наконец начинает везти: подворачиваются несколько подработок. Работа по саду для соседа, которому я иногда помогаю с ребенком, и выгул собак. Мгновенная оплата наличными – это, конечно, прекрасно, но нестабильно и не подходит ни в перспективе, ни с учетом кредита.

– Просто оплатите, – говорит мне кассир кредитного союза в понедельник утром, когда я показываю ей письмо, которое можно охарактеризовать только как «уважаемый бесполезный член общества, вот срочное напоминание о том, насколько вы не в состоянии позаботиться о своей семье».

– И желательно за все три месяца, которые вы просрочили, – женщина оценивающе смотрит на меня. – Скажите, сколько вам лет?

Не думаю, что выгляжу младше своих лет, но это не имеет значения, потому что восемнадцать – довольно юный возраст, даже если он таким не ощущается. Возможно, я всего лишь ребенок, который притворяется взрослым. В таком случае у меня не очень хорошо получается.

– Думаю, лучше позволить вашей маме с этим разобраться, – говорит кассир со всей возможной добротой.