Шах и мат

 – Кто хочет пойти за полночной пиццей?

Или Тану – душа этой вечеринки, или пицца – однозначно лучшая еда в мире, но уже через тридцать секунд музыка замолкает и народ покидает комнату, оставляя меня в одиночестве.

Может, внутри мне восемьдесят, потому что я благодарна за благословенную тишину.

– Ты идешь? – спрашивает из дверного проема блондинка, которая раньше была с Ноланом.

У нее милый акцент. Только до этого мы ни разу не разговаривали, поэтому я не очень понимаю, почему она обеспокоена на мой счет.

– Нет.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Нолан – она спрашивала Нолана. Который все еще сидит на диване.

– Уверен?

Он едва удостаивает блондинку взглядом:

– На все сто.

Возможно, он ненавидит пиццу и ест только настоящий сицилийский кальцоне с томатами, выращенными у подножия Этны.

Мне плевать. Я иду к себе.

– Нолан, когда Тану вернется, скажешь ей, что я пошла спать? – Я неопределенно машу рукой на стулья, шахматные доски и диван. – Хорошего…

Его рука ловит мою за запястье. Я слишком поражена, чтобы попытаться освободиться.

– Давай немного поиграем, Мэллори.

Я замираю. Коченею. Но и на этот раз вырываюсь из его хватки.

– Я говорила тебе, что не…

– …играешь вне турниров. Да. Но ты играла весь вечер, и турнир давно закончился. С пятью разными людьми.

Я усмехаюсь:

– Ты считал?

– Да, – он смотрит мне прямо в глаза. На его подбородке и скулах то и дело пляшут звезды от светильника. – Я был уверен, что ты закончишь вечер в комнате Бандары.

– Бандары?

– Рухи Бандара. Ты с ней только что играла.

Делаю шаг назад, отказываясь признавать, что думала примерно о том же. Но вслух говорю:

– Я не хочу играть против тебя.

– Тогда у нас проблема, потому что я очень хочу сыграть против тебя.

Внутри меня что-то трепещет: кажется, он имеет в виду что-то другое. Будто…

Не знаю.

– Ты уже играл против меня.

– Один раз.

– Одного раза достаточно.

– Один раз – это ничто. Мне нужно еще.

– Уверена, есть куча людей, которые с радостью с тобой сыграют. Некоторые даже готовы заплатить, только чтобы посидеть напротив тебя за доской.

– Но я хочу тебя, Мэллори.

Я тяжело сглатываю и отвожу взгляд. Он прав: я уже нарушила свое правило не играть после работы. Так почему упорно сопротивляюсь?

Возможно, причина в том, что я видела, как он играет. Видела, насколько он гениален. Как одним взглядом считывает планы соперника и делает то, что я пока не могу понять. Если мы сыграем, я проиграю. И да, я ненавижу проигрывать, хотя это едва ли будет равный матч. Конечно, лучший игрок в шахматы в мире будет лучше стипендиатки «Цугцванга». Большое дело. Это все равно что расстраиваться, что не можешь проплыть двести метров баттерфляем быстрее Майкла Фелпса.

Возможно, меня беспокоит что-то еще.