Тайны мадам Дюбуа

– Что ж, если все так очевидно, то у вас и правда нет другого выхода, кроме как арестовать меня.

Вальц тяжко вздохнул.

– Мне не хочется вас арестовывать. Вы и так много вынесли, чтобы снова вас мучить. И ведь вашего мужа вы все равно не выдадите? Знаю, что не выдадите, можете не отвечать.

Вальц резко отвернулся, заложил руки за спину и снова прошелся, будто в этом был смысл.

А я и впрямь не знала, что сказать. Это было ужасно – то, что мне приходилось лгать в глаза человеку. Хорошему человеку, что бы там ни говорил о Вальце мой муж. Эгоистично пользоваться добрым его ко мне отношением – иначе не скажешь.

В этот миг я как никогда ясно осознала, что это не для меня – такие приключения. Не для меня – лгать каждый день и час, манипулировать другими и кем-то притворяться.

Даже если окажется, что муж мой прав относительно Вальца – лгать мне ему не хотелось."

"– Мне нечего вам сказать, господин Вальц… – ответила, наконец, я. – Я не делала ничего, в чем меня обвиняете вы и господин Шефер.

По крайней мере, в последнем я была искренна как никогда. И все же видела, что Вальц мне не верит.

– У месье Дюбуа нет ни одного качества присущего дипломатам, – насмешливо произнес он. Его отправили в Берлин для иных задач, и вы прекрасно знаете, для каких.

– Желаете сказать, что мой муж некомпетентен? Так скажите это ему, а не мне…

И тут в дверь снова постучали, оборвав наш диалог на полуслове.

Правда, в этот раз утруждать себя ожиданием не стали: после короткого стука Жан сам отворил дверь.

– Легки на помине, месье Дюбуа! – не обрадовался ему обер-лейтенант. – Позвольте спросить, где вы пропадали?

Жан бросил короткий взгляд на Вальца, на меня, потом снова на Вальца. И не нашел ничего лучше, чем озвучить то, что я так старательно скрывала:

– Беседовал с господином и госпожой Кох. Они признались, что на пароходе плывет их старший сын, Клаус. И что он и есть Химик, которого мы разыскиваем.

Я смела лишь надеяться, что Жан знает, что делает…

* * *

Догадка моя относительно Кохов оказалась верна. Жан рассказал, что в возрасте восемнадцати лет Клаус, старший и подающий большие надежды сын состоятельного аптекаря, был отправлен учиться в Берлин. Как бывает, увы, нередко, связался с дурной компанией и начал жить на широкую ногу, совершенно не по средствам. Играть в карты; точнее – проигрывать.

Деньги, что присылали родители, разлетались мгновенно, и Клаус начал влезать в долги. А чтобы отыграться – в еще большие долги. Родителям он и тогда не решился открыться: предпочел бросить учебу (хоть и слыл одним из лучших на курсе), и устроиться стюардом на пароход. Клаус умел вести себя в обществе, знал французский и немного английский, потому довольно быстро его поставили прислуживать в первый класс. А после он попал на «Ундину».