Тайны мадам Дюбуа

Спрашивал грубо и резко, видимо, вполне солидарный с Евой. Признаться, я и сама не исключала их правоты…"

"Креолка же, оставшись без головного убора, озабочена, казалось, была лишь тем, чтобы прибрать жесткие черные волосы. Ответила небрежно:

– Пила.

– Кто наполнял этот бокал, ты?

– Я! – отозвалась женщина чуть более нервно.

– И какой же дрянью ты ее напоила?!

Аурелия бросила на него яростный взгляд, но ответила ровно:

– Не дрянь. Особый напиток из сухих трав. Травы я собирала и заваривала сама. Отвар хороший: я пила его!

– Из этого бокала? – прищурившись, уточнил американец.

– Нет. Заваривала в одной чаше. После разлила в две. Себе и тому, кто просит у духов лоа помощи.

– Один бокал для всех просящих? Кто еще пил из этого второго?

Аурелия ответила не сразу. Нашла черными глазищами мое лицо и отчетливо хмыкнула.

Вслед за ней и остальные с удивлением, а то и ужасом уставились на меня. Я невольно коснулась пальцами собственной шеи, будто проверяя, жива ли еще. Отыскала в толпе глаза мужа – безумные сейчас – и для него одного ответила:

– Я не пила отвар… Клянусь, не пила.

– Духи лоа милостивы, – отчетливо произнесла Аурелия. – Ты вошла вне очереди.

Голова шла кругом… Мне казалось, пассажиры всех трех классов уже столпились здесь, вокруг софы с несчастной Жанной Гроссо – когда двери отворились снова.

– Мадам Дюбуа! – На пороге оказался лейтенант Вальц. – Мне сказали, я могу найти вас здесь.

Немыслимо, но о произошедшем он как будто еще не знал. Наверное, единственный на пароходе. Его заботило что-то другое, и заботило сильно.

– Могу я просить вашей помощи? – с вежливой настойчивостью продолжил он. – На мостике понадобился переводчик с немецкого на английский…

Лишь к концу фразы господин Вальц сообразил, что что-то не так.

Предлог с переводчиком был условным знаком, и только. Вальц хотел переговорить со мною наедине. Но я ни о чем другом сейчас думать не могла.

– Жанну Гроссо отравили, – негромко сказала я ему.

Отошла от софы, где лежала теперь уже мертвая актриса, и не без труда посмотрела на ее лицо. Невероятно, но на щеке, под пышными ресницами, все еще блестела дорожка от слезы.

Этого я вынести не смогла.

Извинившись, мимо мужа, мимо Вальца, бросилась вон – через общий коридор, в нашу каюту. Прямиком в детскую спальню. Обняла прямо в постели спящую Софи, зарылась лицом в ее волосы, всей грудью вдохнула ее сладкий детский запах и – только теперь смогла расплакаться… Молча, конечно, чтобы не разбудить дочь.

Но Софи все равно проснулась и завозилась.

– Мамочка, ты плачешь? Тебе приснился дурной сон, мамочка?

– Да, дурной сон, хорошая моя… Но он уже кончился. Мне теперь не страшно. Спи, крошка.

– Хорошо, мамочка…

Дочка снова затихла и, покуда я баюкала ее в собственных объятьях, уснула.