Не смей меня... хотеть

Боже… Как все банально…

— Слушай… Но ведь у Маринки тоже не бедные предки…

— При чем тут бабки? — кривится он, — вообще не в них дело… Просто я тебя люблю.

Боже, опять…

— Ты бы хоть выражение лица сменил, перед тем, как опять эту херню нести, — советую я искренне, — перед зеркалом тренируйся, хорошо?

— Аль…

— Уезжай, Олег, — я внезапно как-то устаю сильно, словно гора на плечи опускается. Того и гляди, ноги задрожат от напряжения. — Я тебя не люблю… И не вернусь ни при каком раскладе. Ищи себе другую статусную невесту.

— Ладно, — усмехается он, садясь за руль, — погуляй пока.

— Обязательно, — киваю я, отходя к тротуару, и наблюдая, как он трогается с места. Затем в голову приходит мысль, и я окликаю его, — Олег!

Он успевает развернуться в нашем тупичке, тормозит возле меня, смотрит выжидательно:

— Слушай… — я тороплюсь оформить мысль в слова, пока не улетела ко всем чертям из головы, — а вот наш первый раз… Ну… Розы, шампанское, свечи… Вот это все… Это ты заказывал в том же агентстве, что и сейчас помолвку?

Он кивает удивленно, даже не считая нужным скрывать.

— Знаешь… — говорю я, — меняй исполнителей. Они нихрена не справились, как видишь.

Олег еще пару секунд смотрит на меня, а затем, газанув, выносится из переулка на дорогу.

Я стою, смотрю ему вслед, ощущая в душе невероятное опустошение. Все мои два года отношений оказались обманкой, дешевым фарсом… Боже, как глупо…

Я уже разворачиваюсь обратно к дому, думая, как бы так пробежать мимо мамы, чтоб  без расспросов, потому что чисто физически не вытяну, чего уж про эмоции говорить, когда откуда-то сбоку доносится спокойный голос:

— Ничего так мальчик.

Разворачиваюсь и вижу, что чуть сбоку, скрытая  длинными стеблями мальвы, сидит, привалившись к нашему забору… радужная поняшка.

Та самая девчонка, что недавно так лихо отбрила Сома на глазах у всего универа.

Сейчас ее волосы забраны под кепку с низко опущенным козырьком, и я вижу только четко очерченные пухлые губы с ободком пирсинга и  дымящейся сигаретой.

Поняшка сидит прямо на земле, рубашка в черно-белую клетку распахнута у горла, открывая вязь тату.

Я вяло удивляюсь ее нахождению здесь, на закрытой территории поселка, но почему-то говорю совсем другое:

— В твоем возрасте вредно курить.

Она усмехается, демонстративно затягивается, выдыхает дым и смотрит мне в глаза:

— Ага. И пить тоже.

Поднимает вторую руку, демонстрируя круглобокую, фигурно вырезанную бутылку с темной благородной жидкостью. Сто процентов, какое-то дико дорогое пойло, я их на раз отличаю, у папы целая коллекция таких.