Не смей меня... хотеть

Стараясь делать вид, что мне вообще пофиг на ледяное выражение его темных глаз, продолжаю:

— Я же не требую от тебя чего-то сверхъестественного? Простая вежливость! Веж-ли-вость! Ты в курсе вообще, что это такое? Загугли, может, жизнь новыми красками заиграет!

С этими словами я разворачиваюсь, собираясь уходить, но тихий, хрипловатый голос тормозит мои намерения:

— А ты, я смотрю, знаток по краскам жизни, а?

Не веря своим ушам, разворачиваюсь обратно и смотрю изумленно на Немого. Он  что, реально сейчас заговорил со мной? Блин, надо быстрее с крыльца уходить, может обвалиться крыша универа! Немой заговорил!

И не просто заговорил, а съязвил! Поддержал беседу…

— Что ты имеешь в виду? — уточняю я неожиданно дрогнувшим голосом, сама это замечаю и опять злюсь.

— Только то, что сказал, — он стоит, засунув руки в карманы, смотрит на меня насмешливо, — маленькая принцесса любит играть во взрослые игры.

— Не понимаю… — бормочу я, в принципе, прекрасно  все понимая. Это про сегодняшний инцидент возле библиотеки. Он меня стебет? Он подкалывает меня? У Немого — внезапно — есть чувство юмора, путь и такое примитивное?

— Ну да… Легко сделать что-то грязное, а потом вернуться к образу правильной девочки.

Боже… Он разговорился, однако. И откуда столько злости по отношению ко мне? Что я ему сделала? И, если так злится, зачем помогал вчера?

— Почему ты меня не любишь? — неожиданно даже для себя задаю я вопрос.

На ответ особо не надеюсь, потому что аттракцион невиданной щедрости может прекратиться в любой момент. Но мне реально интересно, чем же я так успела насолить этому грубияну, что он позволяет себе высказываться обо мне настолько уничижительно.

— Потому что я терпеть не могу лицемерок, — спокойно отвечает Немой.

— Я — лицемерка? — Вот это номер! — и в чем же это проявляется, уточни, пожалуйста!

— Ты со всеми дружелюбная, всегда улыбаешься, строишь из себя принцессу, всю такую правильную и порядочную. А в реале ты просто ставишь себя выше всех остальных.

— Да с чего ты это взял? — поражаюсь я. Вот уж чего-чего, а снобизма за собой не замечала.

— Это все замечают. Не только я. Твои подружки, так весело тебя пославшие, когда Лексус отправил тебя в жопу, твои однокурсницы… Ты заметила, с какой радостью с тобой перестали знаться? Думаешь, не давала им поводов?

— Я никогда… — я начинаю задыхаться от несправедливости обвинений.

— Ты всегда! — прерывает он меня, — самая лучшая, самая правильная, самая-самая… Учиться — только на отлично, одеваться — только в люкс, спать — только с папочкиным упакованным золотым мальчиком.