Не смей меня... хотеть

Нежный, чистый… Хочу ее.

Дико хочу.

И возьму. Возьму. Сейчас возьму. Пока позволяет. Плевать, что потом будет! Сейчас она моя. Практически моя.

А будет — полностью.

Кладу руки Альке на плечи, она открывает глаза в этот момент, смотрит на меня… Странным взглядом, словно не соображая, что просиходит.

Со сцены доносится что-то лиричное, женский голос поет про разлуку…

И музыка эта нас обвивает, словно в кокон заключает, добавляя ситуации нереальности, сказочности…

Упираю ладони в хрупкие плечи и легко укладываю Альку, так и не оторвавшую взгляда от моего лица, на мягкую пенку.

И тут же, не теряя зрительного контакта, падаю сверху, оставаясь на локтях и жадно разглядывая лицо моей неожиданной сегодняшней победы.

Надо же…

Расскажи мне кто еще пару дней назад, что я буду лежать на Альке, буду смотреть в ее огромные растерянные глаза, а на губах моих будет вкус ее кожи… Не поверил бы. Это же что-то  из фантастики…

И вот она, фантастика наяву.

И сейчас я ее реальностью сделаю.

Наклоняюсь и мягко, аккуратно, не напирая, как в первый раз, прикасаюсь к полураскрытым губам. Тоже дрогнувшим мне в ответ. Взволнованно выдыхает мне в рот, упирает руки в плечи.

Не хочешь? Хочешь? Давай “хочешь”? Давай? Если нет… Я же не смогу тормознуть… Я же… Сдохну, если тормозну. Если остановишь.

Не останавливает. Просто держит. Просто дышит.

Хорошо. Хорошо.

Замираю.

Пережидаю.

А затем продолжаю.

Мягко трогаю ее, провожу языком, пока еще не проникая в рот, только исследуя.

Позволит? Нет?

Позволяет.

А еще…

А еще ее мягкие губы растерянно и слабо отвечают!

И это — финиш, блять! Фиаско!

Потому что мне мгновенно сносит башню, и то, что происходит дальше воспринимается уже урывками, сном.

Сладким, кайфовым до боли сном…

Глава 26

Я никогда не ощущала себя так, словно к коже оголенный провод прикасается. И всегда думала, что это — пошлое на редкость сравнение. Штамп.

Но когда Немой проводит по шее твердыми сухими губами…

Это реально оголенный провод.

И ток в кучу киловатт по нему.

Потому что меня трясет. И хорошо, что в этот момент смотрю на сцену, смотрю, ничегошеньки не видя, да и не слыша, собственно…

И хорошо, что он сидит сзади, и лицо мое вне зрения.

Потому что наверняка выгляжу я тоже, словно током ударенная.

Глаза широко распахнуты, губы раскрыты от шока и невозможности закричать.

Мне хочется издать хотя бы звук, но из горла ничего не вырывается.

В голове бьется дурацкое: “Как же так… Он же… Он же извинился… Как он…”

Мне бы повернуться к нему, напомнить о случившемся, грозно посмотреть.

Мне бы прекратить это все.

Но не могу.

Вцепляюсь, как умалишенная, в плед, словно в последний оплот добродетели, смотрю слепыми глазами на сцену, а сама вся там, в районе шеи, которую жгут его поцелуи.