Факир на все времена

Ну, может, еще немного надбавим.

— Хорошо. Будем считать, что мы договорились. И не нужно мне с ним встречаться. Ты сам все ему и расскажешь. Передашь деньги и сам убедишься в его работе. Понял?

— Не совсем. Как это, «убедиться»?

— Увидеть своими глазами, идиот. Все самому видеть и проконтролировать. Теперь понял?

— Кажется, да.

— Кажется или понял?

— Все понял.

— Вот и хорошо, — Костиков улыбнулся, — а теперь давай обедать. Я умираю с голоду. Ничего не ел со вчерашнего дня. И помни, Вадим, что мне отмазываться легко, а тебе почти невозможно.

Давай сюда меню, посмотрим, что у них там есть.

— Я это всегда помню, — тихо ответил Вадим.

— Что? — переспросил Костиков. — Скажи громче.

— Есть такая восточная поговорка: «У вас не только курицы, но и петухи несут яйца». Я все сделаю, Александр Викторович.

— Вот и хорошо. Значит, теперь действительно понял.

Глава 14

Нужно было видеть вернувшегося начальника полиции, чтобы понять степень его разочарования. Самый известный преступник, которого он мог сегодня взять, ускользнул из его рук. Он весь день просидел на террасе, перед их глазами, а в решающий момент оказалось, что там сидит не Факир, а его помощница, которая ловко надела парик, шапку, куртку, мешковатые брюки и превратилась в старика.

Конечно, ее задержали. Конечно, ее тоже привели в штаб. Но это была не та добыча, на которую они все рассчитывали. Задержанная не могла заменить сбежавшего Факира, это все понимали. Бригады лучших экспертов проверяли комнату, в который умер Родичев, и виллу, где жил сам Факир. Работа, начавшаяся в восемь вечера, обещала затянуться до глубокой ночи.

Видя, в каком состоянии все находятся, Жанна не решалась ни к кому подойти. Сегодня весь день звонила Алевтина, которая плакала и уверяла, что уже завтра она отсюда уедет. Вечером в ее номере появился Ескен и после недолгой борьбы с собой она ему уступила. Алевтина была доброй женщиной и не хотела обидеть мальчика, который был моложе ее на целых одиннадцать лет. К тому же она действительно нуждалась в утешении и ласках, которые мог ей дать молодой Ордалиев.

Алевтину нельзя было назвать ветреной женщиной. И она искренне считала, что никогда в жизни не изменяла своему мужу.

Она никогда даже в мыслях не допускала, что может сменить своего супруга на кого-то другого или оставить своих детей. Но плотские радости ей тоже не были чужды, и она с удовольствием им иногда предавалась, стараясь оставаться в неких рамках приличия.

Жанна, сообразив, что подруга нашла себе своеобразное утешение, уже более спокойно сидела в штабе. Она видела, как сюда привели задержанную, но никакого чувства жалости к ней не испытывала.