Личное дело женщины-кошки

А потом крик поднимается: медицина никуда не годится. Вот вам недавний случай. Поступил к нам Возкин Семен, сорока девяти лет, с тяжелейшим инсультом, одни глаза двигались, да и то не очень. Стали беседовать с семьей, выясняются детали. Месяц назад у Семена начал заплетаться язык и онемели пальцы на руке. Никто – ни жена, ни мать, ни он сам – не обратил внимания на эти симптомы. Бабы посчитали мужика привычно пьяным, а Возкин решил: само пройдет. Тридцать дней его шатало из стороны в сторону. Я-то понимаю, что это был инсульт. Семену вначале повезло, удар пришелся в теменную область, в этом случае больные легко восстанавливаются, следовало немедленно начать лечение.

Но Возкин продолжал водить трактор и пить водку. Результат? Его шандарахнуло по полной программе, полежал недельку и скончался. Чего в этой истории больше? Безграмотности? Глупости? Российского пофигизма? Наплевательского отношения к себе?

– Да уж! – вздохнула я. – А на столе у вас погибали?

– У каждого врача есть свое кладбище.

– Помните несчастных?

– Не поверите, – потер затылок Сопельняк, – всех помню. Зря считают хирургов бездушными.

Пациенты часто жалуются: «Вот анестезиолог накануне операции приходил, мило беседовал, утешал, просил не волноваться, старшая медсестра подбегала, обещала непременное выздоровление, а хирург пальцем потыкал и ушел. Грубиян!» Это просто психологическая защита, я не могу сближаться с больным. Думаете, зря большинство из нас отказывается оперировать близких людей?

– Наверное, потом тяжело сообщать родственникам о смерти пациента!

Сопельняк признался:

– Я не хожу, отправляю Анфису, она умеет с людьми беседовать.

– И дети погибают?

Сопельняк кивнул:

– Да, на моем столе двое ушло.

Мальчик под поезд попал, беспризорник. Анфиса по сотрудникам бегала, рубли собирала, все причитала: «Ну как же так, давайте его по-человечески похороним, ребенок ведь». А вторая девочка, вот уж кому не повезло! Мать дура! Сама дочь загубила!

– Каким образом?

Сопельняк вынул портсигар и начал перебирать темно-коричневые сигареты.

– Самым простым, – сказал он, – я тогда в Алехине работал, больница была недалеко от станции, поступил вызов, срочно к московскому поезду, ребенку плохо, острый живот.

Игорь Никитович выбрал сигарету и начал искать зажигалку, я с напряжением ждала продолжения истории.

Сопельняк велел готовить операционную, он сразу понял, что дело серьезное. Обычно скорые поезда в Алехине не останавливаются, проскакивают маленькую станцию с оглушительным гудком. До столицы от силы двадцать минут пути, если же ради ребенка состав остановили, то, значит, малышу совсем плохо.

Едва Игорь Никитович глянул на привезенную девочку, он сразу понял, что это перитонит.