Невинная для палача

Что он такого в тюрьме делал, чтобы не потерять форму? Сокамерников колотил вместо груши?

– Нравлюсь, крошка? – Валид спрашивает, поймав мой взгляд. Усмехается слегка, смотрит исподлобья. – Сильно? Не стесняйся, говори.

– Нет, – отвечаю честно, раз сам спросил. – Ни капли! Я бы никогда на вас не посмотрела, если бы не обстоятельства.

– А чё так? Рожей не вышел?

– Волосатых не люблю.

Выпаливаю, не придумав ничего лучше. На грудях мужчины – темные заросли. Ещё одна дорожка волос тянется от пупка, скрываясь за тканью штанов. Валид сжимает пояс, тянет его ниже. Без какой-либо стыдливости раздевается полностью.

Замечаю только блеснувшую бронзовую кожу, резко отворачиваюсь. Хриплый громкий смех заполняет помещение, заставляя чувствовать себя ещё хуже.

Где б взять жидкой смелости, чтобы махом опрокинуть и не бояться этого монстра?

Между лопаток печёт, будто кто-то зажжёнными спичками бросается. Прислушиваюсь к каждому звуку. Вдруг мужчина воспользуется моментом и нападёт на меня.

– Обернись, – приказывает. – Давай, зайка, не трусь. Хозяйство своё прикрыл. Три секунды. Либо я подойду и сам разверну, но нежным не буду.

– Ладно!

Выдыхаю, оборачиваясь. Стараюсь смотреть только на лицо мужчины, но взгляд сам ползёт ниже. Невозможно удержать любопытство. Расслабляюсь, понимая, что меня не обманули.

На Валиде – обычные синие джинсы. Расстегнутые полностью, выглядывает черная ткань трусов. Не раздетый, уже хорошо. Но ткань плотно обхватывает, очерчивая достоинство мужчины. И…"

"Нужно на другое что-то посмотреть! Взгляд бегает, пока не останавливается на бицепсах. Там тоже рисунки. Их рассматривать намного безопаснее.

Кажется, что Валид весь забит татуировками.

– Заливаешь же, – хмыкает. – Рассматриваешь так, будто уже готовишься запрыгнуть на мой член.

– Я на тату смотрела, – оправдываюсь. – Их так много…

– Нетронутая, да? – я опешила от резкого перехода.

– Вы же уже спрашивали.

– Про целку твою помню. Я о коже говорю. Ни одной наколки?

– Нет.

– А чё так? Папаша запретил?

Качаю головой, оставляю при себе комментарий, что отец никогда мне такого не запрещал. Вся его гиперопека кружила вокруг моей безопасности, лишнего шагу нельзя было ступить.

Но с внешностью он разрешал делать всё. Даже когда на прием в его честь я пришла с зелеными прядями – ничего не сказал, только хвалил. Краска смылась через неделю, а я в тринадцать ещё долго казалась себе самой крутой.

Валид тянется к распахнутой сумке, которая лежит у его ног. Достает футболку, но не надевает. Ждет моего ответа или всё-таки надеется, что получит от меня что-то?

– Больно ведь, – объясняю, будто сам мужчина этого не знает.

– Херня.