Невинная для палача

– Для меня – всегда, это понятно?

– Да.

Нет!

Ничего я понять не могу.

Ни мотивы мужчины, ни собственную реакцию.

Но в эту секунду ничего не волнует, потому что Палач прижимается всем телом. Покусывает мои пульсирующие губы, собирает каждый стон.

Я прикрываю глаза, слишком много ощущений. Запаха, мелькающих бликов, звуков дыхания мужчины, теплоты и грубости чужой ладони. Я, кажется, схожу с ума.

И безумию в момент, когда всё резко прерывается.

Мне хочется потянуться дальше, самой прижаться к Хасанову. Торможу себя, потому что эта реакция – она ненормальная! Просто какой-то… Запоздалый эффект от вчерашнего алкоголя, да.

Растерянно моргаю, не понимаю, почему мужчина вдруг остановился. А после замечаю в его руке телефон. Зачем ему… Он сделал фото, пока мы целовались?!"

"– Ты… – догадка бьет в солнечное сплетение. – Боже! Вы… Не надо, – прошу, хватая Хасанова за запястье. – Я сделаю всё, что вы хотите, но не нужно…

– Что за спектакль одного актера, куколка? – раздраженно стряхивает мою руку, но я хватаюсь снова. – Ты борзеешь.

– Не отправляй. Пожалуйста! Я ведь послушная, – иногда. – Смирная, – если закрыть глаза на всё.

– А что? – спрашивает холодно. – Папа не одобрит зятя?

Я замираю, внутри всё обрывается. Вспоминаю, как отвечала на поцелуи. А моё хриплое «да» никак не спишешь на страх или принуждение.

Если Валид отправит снимки, на которых я радостно отвечаю на его ласки… Боже, отец меня убьет! Никогда не простит, не поймёт, как я могла отдаться этому уголовнику.

Я представляю, как папа посмотрит на меня разочарованно. Откажется. А все вокруг будут знать, что дочь Лащенова оказалась любовницей бандита…

Крупная дрожь бьет тело, отдает слезами в глазах. Палач говорит что-то ещё, но я его почти не слышу. Бескрайний лес сейчас кажется клеткой, которая сужается.

Давит.

Валид приближается ко мне, но я пытаюсь оттолкнуть его. Отскакиваю в сторону, напоминая себе пугливого зайца. Но не могу сейчас терпеть его прикосновения, когда внутри пустота.

Мне плевать, как сильно мне влетит потом. Я хочу убраться подальше, но падаю, поскальзываюсь на влажной земле.

– Блядь, – мужчина присаживается на корточки, пятерней обхватывает мой подбородок, заставляет посмотреть на него. – Бедовая ты, Александра. И дурная. Какого хуя ты решила, что я фоткал тебя, пока мы целовались?

– У тебя телефон! И… Ты – нет?

– Нет, – прожигает во мне дыры. Будто мои слова оскорбили его. – То, что между нами, Александра, твоего отца не касается. Я в свою постель посторонних не пускаю.