Невинная для палача

Потому что вспоминаю, как он учил меня. Рассказывал, что раз я теку – то возбуждена.

Но я согласна побыть учительницей, без проблем. Тем более, этот уголовник вряд ли разбирается в женской физиологии. Я с трудом готова поверить, что Валид окончил школу до того, как загремел в тюрьму в первый раз.

– Третья ходка, да? – переспрашиваю зачем-то. Хочется больше узнать о Палаче. – А за что получили первые две?

– Последний вердикт знаешь, получается? – мужчина спиной упирается в бортик на противоположной стороне бассейна. Рассматривает меня так же внимательно, как и я его.

– А вы уже не помните, что именно натворили?

– Не помню какую чушь придумал прокурор. Какие именно доказательства подделал, чтобы хоть как-то засадить меня за решетку.

– Хватит! Мой отец таким никогда не занимался.

– Верь во что хочешь, Александра. Самообман приятная штука, я знаю.

– Это какая-то психологическая игра, да? Хотите, чтобы я перестала доверять собственному отцу? Не спешила бежать к нему, если появится возможность? Только не получится! Я всегда буду верить ему, чтобы вы не придумали.

Я знаю, что не все люди в органах – белые и пушистые.

Да, политики воруют, полицейские сами нарушают закон. Те, кто должен бороться за справедливость – закрывают глаза деньгами, которые им занесли уголовники.

Но я не просто надеюсь, что мой папа хороший. Я видела, как он работает. Как постоянно старается сделать хоть чуточку лучше этот мир. Разве сидел бы он до ночи, жертвовал своим здоровьем, если бы мог просто подделать что-то?

А бери он взятки – мы бы жили в условиях получше.

Всё честно и прозрачно.

Возможно, мой отец единственный честный прокурор в истории. И я жутко горжусь им! Не уголовнику вроде Палача судить его.

– Ты сама спросила, – Валид равнодушно пожимает плечами. Капелька воды срывается, спускается по его мышцам. – Мне всё равно. Верь, если хочешь. Потом не ной, что всё оказалось не так просто.

– Вы не ответили на вопрос, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Последний срок за массовые убийства.

– Неправильно, лапуль. Массовые – это четыре и больше жмурика, у меня было три. Якобы. Первый за кражу, по малолетству. Второй – умышленное нанесение тяжких телесных.

– Тоже якобы?

– Не, зай, это доказано.

Содрогаюсь. Беру свои слова обратно. Не хочу я знать больше о Хасанове. Взгляд опускается на его накачанные руки. Мне кажется, он одним ударом убить может.

Ладони у него большие, крупные. С мелкими шрамами, которые ярким белым пятном светятся на загорелой коже.