Виконт, который любил меня

– Прошу, не усложняй все еще больше…

– Разве возможно усложнить то, о чем я понятия не имею? – не сдавалась Кейт.

– Мне нужно всего несколько дней, – пробормотал он. – Всего несколько дней, чтобы поразмыслить.

Понять, что ему делать. Как он собирается прожить остаток дней своих.

Но она повернулась лицом к нему и коснулась щеки с нежностью, от которой заныло сердце.

– Энтони, – прошептала она, – пожалуйста… Он не сумел ничего ответить. Не издал ни звука.

Ее ладонь легла ему на затылок. Она притягивала его к себе с неумолимой силой… ближе… ближе, и он не смог с собой совладать. Потому что хотел ее, хотел безумно, хотел ощутить тепло ее тела, чуть солоноватый вкус кожи. Хотел вдыхать ее аромат, дотрагиваться, слушать вздохи и стоны, когда он ее ласкает…"

"Она коснулась его губ губами, мягкими и требовательными. Ее язык пощекотал уголок его рта. Как легко потеряться в ней, опуститься на ковер и…

– Нет! – вырвалось у него, и ей-богу, он понятия не имел, что так выйдет. – Нет! – повторил он, оттолкнув ее. – Не сейчас.

– Но…

Он не достоин ее. Еще не достоин… пока не поймет, как собирается прожить последние годы жизни. И если это означает необходимость лишить себя того единственного, что может принести ему спасение – так тому и быть.

– Иди, – приказал он чуть резче, чем намеревался. – Иди! Увидимся позже.

На этот раз Кейт повиновалась и, не оглядываясь, вышла.

А Энтони, только сейчас научившийся любить, понял, что чувствует человек, когда умирает его душа.

К утру следующего дня Энтони был безнадежно пьян. К полудню он мучился похмельем. В висках стучало, в ушах звенело, а братья, пораженные тем необычайным обстоятельством, что обнаружили главу семьи в клубе, да еще в таком состоянии, слишком громко переговаривались.

Энтони зажал ладонями уши и застонал. Все переговаривались слишком громко!

Он приподнял тяжелую голову и злобно уставился на братьев.

– Кейт вышибла тебя из дома? – осведомился Колин, схватив грецкий орех с большого оловянного блюда, украшавшего стол, и раскалывая его с поистине оглушительным треском.

Бенедикт наблюдал за братом с поднятыми бровями и ехидной ухмылочкой:

– Она определенно вышибла его из дома, – сообщил он Колину. – Подай-ка мне орех, если нетрудно.

Колин бросил брату орех.

– Щипцы тоже нужны?

Бенедикт покачал головой. И, продолжая ухмыляться, поднял толстую книгу в кожаном переплете.

– Обожаю раскалывать орехи этим.

– Не смей, – выдавил Энтони, пытаясь схватить книгу, – не смей даже помыслить об этом.

– Похоже, сегодня у тебя особо чувствительный слух, не так ли?

Будь у Энтони под рукой пистолет, пристрелил бы обоих, и даже перспектива лишнего шума его не пугала.

– Можно дать тебе совет? – спросил Колин, энергично жуя орех.

– Нельзя! – отрезал Энтони.