Виконт, который любил меня

Мать несколько раз упоминала, как ей нравится миссис Шеффилд. А у хороших родителей, по ее мнению, бывают хорошие дети.

Правда, Энтони ощутил некоторое обреченное удовлетворение при виде имени Эдвины. Скорее бы сделать предложение и покончить с этим! Ему до сих пор было не по себе при мысли о той сцене в кабинете, однако сделать уже ничего невозможно… разве только взять на себя труд найти новую невесту, чего уж совсем не хотелось… Стоило Энтони принять решение, – в этом случае решение жениться, – как все должно было выполняться без малейших проволочек. Проволочки – для тех, кому суждено прожить долгую жизнь. Пусть он почти десять лет избегал брачного капкана, теперь, когда собрался жениться, нет смысла медлить.

Жениться, родить наследников и умереть. Такова жизнь любого английского аристократа, даже того, чьи отец и дядя не умерли безвременной смертью в тридцать восемь и тридцать четыре года.

Очевидно, самое благоразумное, что можно сделать сейчас, – избегать Кейт Шеффилд, как чумы. Правда, наверное, следует извиниться. Но это не так легко, тем более что ему неприятно унижаться перед этой особой.

Но шепот больной совести скоро превратился в назойливый рев, тем более что он понимал: она заслуживает слов «простите меня».

И возможно, заслуживает большего, но Энтони боялся углубляться в эту тему.

Не говоря уж о том, что, пока он не потолкует с ней, она до последнего дыхания будет противиться союзу между ним и Эдвиной.

Нет, теперь самое время действовать! Если на свете и было романтичное место для предложений руки и сердца, так это Обри-Холл. Выстроенный в начале восемнадцатого века из желтого камня, он уютно раскинулся на широком зеленом газоне в окружении шестидесяти акров зеленого парка, десять из которых занимали цветники. Чуть позже зацветут розы, но сейчас на земле расстилался ковер из фиолетовых гиацинтов и разноцветных тюльпанов, выписанных матерью из Голландии.

Энтони поднял голову и задумчиво уставился в окно, где величественно поднимались старые вязы, бросавшие тень на подъездную аллею и, как он воображал, делавшие дом частью природы, а не просто типичным загородным поместьем аристократии: рукотворным памятником богатству, влиянию и положению. Здесь имелось несколько прудов, ручей, бесчисленные холмы и долины, и все это содержало бесценные воспоминания детства.

Связанные с отцом.

Энтони закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он любил приезжать в Обри-Холл, но знакомые пейзажи и запахи так ярко воскрешали образ отца, что сердце сжимало болью. Даже сейчас, почти через двенадцать лет после смерти Эдмунда Бриджертона, Энтони все еще ожидал увидеть его выходящим из-за угла. Почти слышал восторженные вопли одного из младших Бриджертонов, восседавшего на отцовских плечах.