Пиранья

Моментально появилась Лейла, встала возле папеньки с видом смиренным и благовоспитанным, но украдкой послала Мазуру такой взгляд, что он ни о чем уже не сожалел.

Приосанившись, усевшись в позе Будды, староста изрек:

– Я нашел тебе мужа, Лейла. Вот твой муж. Он пока что не мусульманин, но это ничего, наши предки тоже когда-то не были мусульманами. Дня через три вернется старый Хазинг и сделает по всем правилам… Ну, ты рада? Белый, повидал мир, симпатичный, сильный…

– А он не будет меня бить? – спросила Лейла, опустив ресницы.

– Если ты будешь хорошей женой, ни за что не будет, – заверил староста с усталым видом человека, осилившего недюжинную работенку, чуть ли не на манер Сизифовой.

 – Ну, я пойду проверю, как там наши лентяи чинят сети. Скоро пойдет рыба, за всем нужно присмотреть, а эти разгильдяи сами ни за что не справятся… Вы тут сами придумаете, чем заняться… – Он обернулся в дверном проеме, воздел палец: – И смотрите у меня, чтобы ни капли на землю не сбрызнуть! Мне нужны внуки!

С этим циничным до наивности напутствием он исчез. Слышно было, как он спускается по скрипучей лесенке.

«Вот это и называется – влип, – подумал Мазур без особой удрученности, глядя на стоявшую перед ним новообретенную женушку. – Двоеженец, а?»

Новоявленная супруга опустилась рядом с ним на колени, лукаво глянула из-под длиннющих ресниц:

– Муж, может быть, ты сбросишь эту тряпку? Такую гадость в доме держать стыдно, я тебе найду саронг поприличнее…"

"Корабль погиб. Все погибли. Он оказался один-одинешенек, заброшенный черт-те куда. Все эти печальные истины, разумеется, угнетали не на шутку, но то, что с ним сейчас происходило, было столь причудливой смесью сна и яви, что казалось, будто за пределами хижины больше и нет другого мира, насыщенного техникой и шпионскими сложностями.

Потонул, как Атлантида. Здесь, где время давным-давно остановилось, где мало что изменилось с каменного века, в существование технотронно-шпионского мира верилось плохо. Ах, какая она была красивая…

– Я, кажется, знаю, что ты собираешься сказать, – тоном воспитанной девочки и с решительно противоречащей этому тону улыбкой промурлыкала Лейла на приличном пиджине. – Чтобы я сняла одежду?

– Угадала, – сказал Мазур, избавившийся от потасканной тряпки, украшавшей торс не самого высокопоставленного члена здешнего общества.

Она двумя движениями сбросила блузку и саронг, прильнула к Мазуру и зашептала на ухо:

– Говорят, белые умеют ублажить девушку замысловато? Знаешь, муженек, мне ужасно надоели здешние пентюхи – кладут тебя, как колоду, и сами барахтаются, как колода, так скучно… Мне с тобой будет весело, правда?

– Правда, – сказал Мазур, осторожно опрокидывая ее на пестрое покрывало.