Пиранья

 – Договоримся, что это последний? Сколько здесь можно торчать?

Мазур с безразличным видом пожал плечами:

– Как хочешь, я не настаиваю…

– Осторожней! – бросил Джонни своему верному прихлебателю. – От хвоста подальше… В общем, это последний. Хватит с нас пяти. Сидеть в случае чего твой тесть не будет, он-то выкрутится… Знаю я его, прохвоста старого.

– Ну, я-то здесь, с тобой, – пожал плечами Мазур с видом кротким и наивным. – Добросовестно несу свою долю риска…"

"Гаваец фыркнул и отвернулся. Нельзя сказать, что они были на ножах, но присутствие Мазура капитана определенно не устраивало, и он, не ляпнув пока что ничего такого, за что следовало незамедлительно начистить ему морду лица, все же старательно изощрялся в мелких подковырках.

Пожалуй что, Абдаллах был прав, и гаваец изрядно его обсчитывал на выручке от ящеров, – очень уж Джонни был не по нутру явный соглядатай на борту шхуны. Ну, будем надеяться, не настолько, чтобы оформить означенному соглядатаю совершенно случайное падение за борт или какой другой несчастный случай, – как-никак с ними Манах и Пенгава, которым тестюшка тоже кое-что пошептал на ухо… Плевать, обойдется. Пусть себе исходит желчью. Комодские драконы – чересчур экзотический товар, чтобы обсчитывать партнера при их реализации столь вульгарно, как будто речь идет о какой-нибудь битой птице…

В джунглях Мазуру вдруг почудилось некое неправильное шевеление, и он повернулся в ту сторону, автоматически стиснув гладкую деревянную рукоять паранга. Долго всматривался. Нет, то ли почудилось, то ли осмелевшая макака сквозанула со всей прыти.

– Ну что, корсары? – невесело усмехнулся Джонни.

 – За работу пора?

Пьер тоскливо вздохнул: они стояли в аккурат возле смердящей оленьей туши, и не было возможности перетащить тяжеленного ящера куда-нибудь подальше, пока он был в целости.

– Давай-давай, хаоле, – усмехнулся Джонни. – Доставай ножик и – за работу… ч-черт!

Он шарахнулся с похвальной быстротой – хотя ему самому, как тут же выяснилось, ничего не грозило. Остальным, присевшим от неожиданности, – тоже. Только батак, испустив дикий вопль, взлетел в воздух, словно сбитая кегля – и далее, корчась в высокой траве, орал не переставая так, что хотелось зажать уши.

Драконий хвост взметнулся еще раз, но уже гораздо более вяло, взмах получился слабеньким, лишь примявшим траву. Лапы задергались и засучили. Батак истошно орал.

– Говорил же идиоту… – Оскалясь, Джонни, осторожно обойдя хвост ящера, полез в траву, заворочался там. – Не ори ты так, тварь, кому говорю! (Вовсе уж нечеловеческий вопль.) Лежи спокойно, дай посмотреть, макака хренова!

Видна была лишь его спина в грязной и пропотевшей рубахе.