Пиранья

Перехватывая руками ветки, они завели лодку подальше в чащобу – но так, чтобы видеть лагуну. Пошарив в носовой части, представлявшей собой ящик, Джонни извлек бинокль – судя по тому, что краска почти целиком сошла с желтоватой меди, довольно преклонного возраста. Однако стекла целы.

Приложив к глазам лишенные резиновых кружочков окуляры, Джонни уставился на безмятежную гладь лагуны. Стрекот мотора усилился, он приближался, опускался, наплывал…

Белый гидроплан с двойной синей полосой вдоль борта совершенно неожиданно для них вынырнул из-за косматой стены джунглей, заложил вираж над противоположным берегом, снижаясь в плавном развороте, миновал место, где укрывалась лодка, пошел в дальний конец лагуны, целеустремленно теряя высоту… Судя по тому, как он шел, уверенно, не рыская, пилот садился здесь не впервые.

– Срань господня, – сквозь зубы процедил Джонни. – Кого еще принесло? Что-то не видел я здесь раньше таких вот птичек…

– А ты давно был здесь последний раз? – спросил Мазур.

– Дай подумать… Месяцев семь.

– Почти что вечность, – хмыкнул Мазур. – Сам же говорил – остров необитаемый, на удобном месте… Кому-то приглянулся… Береговая охрана, нет?

– Ни черта, – сказал Джонни. – Во-первых, нет эмблем, во-вторых, у них отроду не водилось таких вот игрушек. Старые «Каталины» и прочая рухлядь, ничего похожего… А здесь попахивает хорошими деньгами, определенно. Какой-нибудь долбаный миллионер прилетел половить рыбку, потрахать на природе дорогих девок…

– Ну и?

– А что делать? – прямо-таки скрипя зубами, протянул гаваец.

– А сушей, в обход?

– Километров восемь. Ноги собьешь по чаще.

– Так что, плывем?

– Погоди, погоди, – не отрываясь от бинокля, процедил гаваец. – Штопор в заднице? Нужно осмотреться, мы вдалеке от цивилизации, и нравы в этих краях простые… ш-шит!

Он опустил бинокль, медленно-медленно, словно у него отнимались руки.

Мазуру крайне редко случалось видеть, чтобы люди бледнели так молниеносно и качественно, – как стена, как мел… Гаваец застыл в нелепой позе, безнадежность и страх читались на лице так явственно, что Мазур не задал ни единого вопроса, и без того чуя, что произошло нечто крайне скверное.

Десятикратная оптика сократила разделявшее их расстояние до сущего мизера.