Пиранья

Он не пошевелился, не изменил позы. Молниеносно просчитав, как выглядит палуба с точки зрения чужака, понял, что их с девушкой наблюдатель не видит. Отчего не стало легче, отнюдь…

Ошибиться он не мог – сам умел пользоваться такой вот штукой и тренирован был замечать все инородное на поверхности воды. Значит, вот так… Нигде в море не видно огней корабля, но это ни о чем не говорит – их и не должно быть видно, корабль мог остаться где-то далеко отсюда, и подводные пловцы прошли своим ходом несколько километров.

"

"Вот будет смеху, если это – «Нептун». Вполне может оказаться, что сейчас из-под воды таращится Князь или Папа-Кукареку… но с тем же успехом к месту падения капсулы выбрались, наконец, конкуренты – серьезные, располагающие и отлично подготовленными боевыми пловцами, и плавучей базой для них, внешне безобидным судном, а то и подводной лодкой, лежащей сейчас на грунте в паре миль отсюда…

И что? А ничего. Мазур чувствовал себя сейчас не то что голым – лишенным кожи.

Славно было бы, конечно, иметь под рукой добрый ящик подходящих гранат и по всем правилам, как учит один из разделов ППДМ[6], забросать ими близлежащую акваторию – кто-нибудь да всплыл бы без признаков жизни, уж это непременно…

Но гранат нет, увы. Все оружие, что отыщется на борту, – сейчас не подмога. Уж он-то, во всеоружии боевого опыта, прекрасно понимал: если те, под водой, решат дернуть акцию, своей цели достигнут быстро и победу одержат сокрушительную.

Один-единственный человек, пусть даже надрессированный резать таких вот молодчиков качественно и быстро, ничего не сможет поделать даже с парочкой стволов, находясь на шхуне. Неизвестно, сколько их там и каков арсенал. Если они решат затопить лоханку, потопят моментально. Если всем скопом пойдут на штурм, все произойдет так неожиданно и молниеносно, что всех прикончить он ни за что не успеет. Это все равно, что драться на суше с целым скопом людей-невидимок. Схватка заранее проиграна, признаем это, отбросив ненужную гордыню…

Он лежал, машинально поглаживая прильнувшую к нему девушку, неотрывно смотрел на перископ, пока тот не опустился внезапно – бесшумно, без малейшего всплеска, в единый миг.

Как ни бесило собственное бессилие, как душа ни требовала действия, эти эмоции приходилось гасить. Он ничего не мог сделать, решительно ничего.