Пиранья

Лаврик, что удивительно, молчал, как рыба – а ведь контрразведывательное обеспечение операции лежало как раз на нем, Герберт был направлен исключительно вне…

Не было удивительного в том, что Мазур уложился в каких-то четверть часа, если считать и время, потраченное на иные подробности, мимо коих Герберт все-таки не прошел. Но это были опять-таки не те подробности, с точки зрения Мазура. Совсем не те, что обязаны в первую очередь интересовать контрразведку, прилежно взявшуюся проверять своего офицера, две недели болтавшегося где-то в опасной безвестности и, черт его ведает, вдруг да перевербованного-таки агентами империализма, так и шаставшими вокруг…

– Достаточно, – сказал господин Герберт совершенно бесцветным голосом.

 – Кирилл Степанович, подождите, пожалуйста, в коридоре пару минут…

Ничего не понимая, Мазур послушно вывалился в коридор. Не особо раздумывая, сунул в рот сигарету – благо стоял рядом с пожарным щитом, и пепел можно было стряхивать в красное конусообразное ведро. По сравнению с прочими его неприятностями курение в не отведенном для этого месте было детским прегрешением…

Он успел выкурить целую сигарету и дожечь до половины другую, когда дверь каюты распахнулась.

Вышел Лаврик, держа в пригоршне все, что Мазур вывалил на стол. Протянул ему, поторопил не допускавшим возражений тоном:

– Пихай барахлишко по карманам и пошли живенько… Кому говорю? Время не ждет…

Мазур рысцой припустил за ним, недоумевающе распихивая по карманам все, чем обогатился за две недели странствий. С маху отперев дверь своей каюты, Лаврик влетел туда бомбой, пропустил Мазура, щелкнул замком. Выхватил из маленького холодильничка банку кока-колы, рванул кольцо так, словно это была граната, коей следовало успеть ошарашить оказавшийся в двух шагах вражеский танк, жадно глотнул, пролив половину на белоснежную рубашку.

Перебросил вторую банку Мазуру. Увидев, что тот медлит, тихонько рявкнул:"

"– Не дури, нормальное пойло, без всяких там… Короче… Везет тебе, ангел мой, как утопленнику, уж прости за дешевый каламбур. Я не говорю, что обойдешься вообще без проверки, без этого нельзя, сам понимаешь, но эти забавы оставим на потом… Надо возвращаться. К прежним делам, к твоей деловой красоточке.

И продолжать, как ни в чем не бывало. Ну что ты на меня таращишься? Отвык за две недели от ридной мовы? Возвращаешься назад и продолжаешь работать на эту кису. К чему отказываться от пятисот баков в день и маячащего на горизонте процента?

– Шутишь?

– Я похож на шутника? – сквозь зубы процедил Лаврик.

Мазур присмотрелся. Лицо у дражайшего Константина Кимовича было сосредоточенное, злое, даже побледневшее чуточку, а сузившиеся глаза можно было использовать вместо холодильника.