Пиранья

Кто ж им виноват, персонам, что они частенько развлекались весьма предосудительно? Кстати, семейство, поначалу едва ли не отрекшееся от Жозефа, довольно скоро его простило и смирилось: иные его программы не так уж редко покупали не только соседи, но и европейские телестудии, а порой и штатовские, так что денежки Жозеф заколачивал, какие и самому солидному здешнему политическому обозревателю не снились. Африкановед в штатском из АПН его люто ненавидел и все грозился набить морду — именно мальчики Жозефа украдкой его щелкнули в кафе не просто вдрызг пьяного, а еще и увлеченно лапавшего явную шлюху — и Жозеф вдоволь поиздевался над советскими, которые на словах проповедуют высокую мораль, а на деле… Втык от начальства, по слухам, африкановед получил страшный, но все же был оставлен на посту (видимо, не нашлось свеженького кандидата в ссыльные, которого можно загнать в эту дыру)…

— Пошли, — сказал Лаврик.

 — Сейчас начнется. И не пялься ты так трагически, все обойдется, зуб даю…

Мазур пошел за ним, чуть успокоившись — Лаврик слов на ветер не бросал, коли уж держится так уверенно, снова придумал нечто убойное… В покоях Лаврика перед включенным телевизором обнаружились Жюльетт-Жулька, в коротеньком желтом платье, со стаканом в руке.

Мазур поневоле послал Лаврику многозначительный взгляд. Тот, улыбаясь во весь рот, ничуть не понижая голоса, сказал:

— Ничего. Так уж получилось, что наша очаровательная Жюльетт полностью в курсе. Сейчас сам поймешь. Садись и наливай, что на тебя смотрит.

Мазур, все еще волнуясь, щедро плеснул себе джина, кинув лишь парочку ледяных кубиков. Зазвучала задорная мелодия, музыкальная заставка (натуральный парижский канкан старых времен), появилась эмблема передачи — типчик, с похабной улыбкой сдергивающий покрывало со стоящей обнаженной красотки, тщетно пытавшейся его удержать.

А там возник и Жозеф — самую чуточку суетливый, с подвижным резиновым лицом опытного клоуна, в легкомысленном полосатом костюмчике, белоснежной сорочке и при «бабочке», красной в белый горошек, не большущей, как у клоуна, но все же превосходившей размером обычные.

Затараторил что-то в микрофон на французском.

Лаврик переводил Мазуру сноровисто, практически синхронно:

— Дамы и господа, дорогие мои земляки! Сегодня я вас не просто удивлю или шокирую, как я это умею! Сегодня вы у меня ахнете, как давненько не ахали! Зрителей со слабым сердцем прошу сходить за каплями или таблетками, я дам вам время!

Он сделал длинную многозначительную паузу. Мазур тихо сказал:

— Подожди… Он же сегодня должен был показывать нашего «марксиста»…

— Будет марксист, но во втором отделении, — ответил Лаврик.