Пиранья

 — Вы мне чертовски помогли, а мне и нечем вас отблагодарить, не совать же вам вульгарно пару купюр… Может быть, подниметесь ко мне в номер ненадолго? У меня есть отличный виски, Шотландия, восемнадцати лет выдержки…

Прав был Лаврик в очередной раз — касательно распределения ролей в этом американском тандеме. Беатрис промолчала, словно раздумывая — а на деле, конечно же, ожидая указаний старшого. А тот, не особенно и задумываясь, сказал:

— Неплохая идея. Шотландия восемнадцатилетней выдержки — это чертовски соблазнительно. Как ты, Беа?

— Пожалуй, — кивнула она.

Интересно складывается, подумал Мазур. К врачу она меня и через три дня свозит, виски похлебать согласились… Неужели клюнуло?

Глава пятая

Придворный художник

Когда они оказались в номере, Мазур первым делом вызвал звонком куколку-горничную (относительно которой почти сразу же сложилось стойкое убеждение, что стервочка всегда готова подработать и в ночную смену). Поручил ей отстирать кровь с куртки и рубашки и непременно холодной водой. Когда она в деланном испуге округлила красивые глазки и поинтересовалась, что стряслось, ухмыльнулся:

— Пустяки, крошка.

Маленькая стычка с коммунистами. Издержки репортерского труда…

Потом заказал закуску, разумеется, по-западному скромную: орешки да мини-бутербродики, ну и, конечно, содовую и лед. Уж тут-то он ни за что не вышел бы из образа: немало помотавшись по свету, прекрасно знал, что именно с такой скромной закусочкой и цедят виски респектабельные западные люди. Откуда бы австралийцу, впервые попавшему в Советский Союз, знать о традициях русского хлебосольства?

А впрочем, политик с социологом виски пили пусть и не одним махом, как поступили бы русские, но и не западными воробьиными глоточками.

Ни содовой, ни льдом особенно не утруждались — так, в меру приличий. Сразу чувствовалось, что оба здесь давненько и успели освоиться с местными застольями: здешний народец обладает натурой сложной — в Европу, в «семью цивилизованных народов» рвется, будто ополоумевший бульдозер, но что до пития, испокон веков хлобыщет совершенно на русский манер. Что никак не спишешь на развращающее влияние «советской оккупации» — сколько было той «оккупации»… Мазуру приходилось как-то читать небольшую книжку одного из местных хронистов шестнадцатого века — так вот, он тяжко сокрушался, что его земляки регулярно, чуть ли не ведрами хлещут все, что горит, а примером трезвости и воздержания с некоторой завистью приводил, хоть кто-то может и не поверить, как раз русских.

Болтали о пустяках — но потом Мазур с помощью не особенно и сложных маневров перевел их внимание на довольно толстый альбом, лежавший тут же, на столе: «его» снимки, сделанные главным образом в Африке и Южной Америке.