Пиранья

Все посерьезнее. Его нынче утром ребята Плынника повязали, как пучок редиски. Рутинная проверка: документы посмотреть, машину обыскать. И сыскался у него в бардачке «вальтерок» той модификации, которую когда-то гестаповцы таскали. Знаешь, этот, с коротким дулом? Ну вот, он самый. Судя по маркировке, производства гитлеровских времен, но ухоженный, с полной обоймой, эксперты его моментально признали вполне исправным. Да нет, зуб даю, не подбрасывали. Его собственная пушечка. Про нее и раньше знали, но не связывались, чтобы дерьмо лишний раз не воняло. На фоне того, что тут творится, — мелкая шалость.

А тут вот связались… Какие бы тут акты о независимости ни принимались пачками, пока что действуют советские законы и советский Уголовный кодекс. Незаконное хранение огнестрельного оружия — это тебе не переход улицы в неположенном месте. «Нацики» засуетились, заорали и забегали по инстанциям, но на Плынника где сядешь, там и слезешь. Да и в здешней прокуратуре есть здоровые силы. Так что сидеть ему и сидеть, следствие затянется… А «нацики» остались без придворного художника. В таких условиях есть большой шанс для австралийского фрилансера, жадного до денег, идеалами и моралью не обремененного…

— Надо же, какое совпадение, — ухмыльнулся Мазур.

Лаврик наставительно поднял палец:

— Хорошо организованное совпадение — великая вещь. Сколько лет вам толкую: дядя Лаврик для того и существует на белом свете, чтобы максимально облегчать вам работу в меру своих скромных силенок и невеликого умишка. А вы не всегда и верите в эту нехитрую истину…

— Да верю я, верю… — проворчал Мазур.

— Что ты им обо мне говорил?

— Согласно твоим же наставлениям, — сказал Мазур.

 — Этакий негр-носильщик при белом сахибе, подай-принеси, за пивом сбегай, посылку отправь. Мелкая шестерка на жалованье. Они к тебе после этого не проявили ни малейшего интереса.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно сказал Лаврик. — Наша с тобой карма давно известна. Ты красиво лиходействуешь на переднем плане, принцесс в койку заманиваешь, а я, чем ничуть не удручен, наоборот, предпочитаю шмыгать по углам неприметной серой мышкой… Что-то еще?

— Я сказал Питеру, что завтра весь день буду валяться в номере.

Все равно завтра суббота, ничего интересного вроде бы не предвидится, так что на еврейский манер устрою себе шаббат. Авось позвонит все же… Ну, и последнее. Касательно Беатрис. Был момент, когда «социолог» отвернулся, вон ту картинку пошел рассматривать, должно быть, по причине тонкой художественной натуры… Тут-то она меня обдала таким откровенным и недвусмысленным взглядом… В глазах во-от такими буквами стояло «ПРЕДЛАГАЮСЬ».

— Так это же замечательно, — сказал Лаврик.