Пиранья

Это Родина, Кирилл, которая скоро будет независимой.

— Уверен?

— Уверен.

— Честно признаюсь, действительно не могу влезть в твою шкуру… — сказал Мазур. — Тут ты прав. Остаются то ли философские, то ли этические вопросы… Например: родина родиной, а дезертирство дезертирством. И вот тут уж нечего надувать губы: со строго юридической точки зрения ты именно что дезертир. И это медицинский факт, как говаривал Бендер. Или любовь к исторической родине — настолько высокое и светлое чувство, что оправдывает любое дезертирство?

— А как ты думаешь, меня отпустили бы в отставку, вздумай я ее добиваться официальным порядком? Только честно.

"

"— Я думаю, не отпустили бы, — сказал Мазур честно. — В нашей системе, сам прекрасно знаешь, годные без ограничений так просто в отставку не уходят, тем более в нашем с тобой возрасте… да и учитывая обстановку в стране.

— Вот видишь… Не было другого выхода. Я просто ушел. Я не предатель и не изменник, потому что не собираюсь никому выдавать никаких секретов. И все это время на газетные страницы, в телекамеры и на митинги не лез.

— Не спорю, — протянул Мазур.

 — Лаврик уверяет, что так и обстояло, нигде ты не светился и не мелькал…

— Ну, и на том спасибо… — усмехнулся Спратис. — Если откровенно, я не держусь крайних точек зрения — не собираюсь вопить об «ужасах советской оккупации» и тому подобном. Все было гораздо сложнее, я понимаю… Но я хочу жить на своей Родине и делать для нее все, что в моих силах. Вот с этой позиции меня никак не собьешь. Хоть убей.

— Да кто ж тебя будет убивать… — отмахнулся Мазур. — Знаешь, что мне кажется? Ты рассуждаешь чуточку по-детски. Он, видите ли, благородно намерен никому не выдавать никаких секретов, сущий рыцарь без страха и упрека… С одной стороны, похвально.

С другой… Тебе не приходило в голову, что какие-нибудь серьезные люди, узнав наконец, кто ты такой, постараются вытряхнуть из тебя все секреты? До них, тебе прекрасно известно, много охотников. И ты всерьез думаешь, что их остановит твоя благородная позиция? Что они будут церемониться и отступятся, заслышав, что ты, рыцарь этакий, намерен ничего не выдавать? О таком варианте будущего ты никогда не думал?

На лицо Спратиса набежала легкая тень.

— Будем надеяться, что все обойдется, — сказал он, наконец.

— Надежды юношей питают… — усмехнулся Мазур.

— Зачем ты, собственно говоря, пришел?

— Чтобы уговорить тебя вернуться по-хорошему, — сказал Мазур. — Обойдется без всяких последствий, я тебе слова начальства передаю.

— Благодетели вы мои, милостивцы… — чуть шутовски раскланялся Спратис и вновь посерьезнел. — Как благородно с вашей стороны оставить все без последствий… Кирилл, — сказал он твердо, — не трать время попусту.