Пиранья

Один из штатских с тем же бесстрастным видом, что у медиков, заговорил с Беатрис на местном — и переводил на русский второму штатскому, по некоторым признакам, старшему группы. Мазур (уже убравший подальше фотоаппарат, опять-таки по распоряжению Беатрис) слушал, притворяясь, конечно, будто ни словечка не понимает. Беатрис красочно живописала, как на виллу внезапно ворвались какие-то бандиты и зверски избили трех человек — а их с мистером Джейкобсом, похоже, пощадили исключительно оттого, что они показали свои паспорта, должно быть, не захотели связываться с иностранцами.

О национальной принадлежности нападавших она ни словечком не упомянула, более того, специально подчеркнула, что они меж собой не разговаривали, и она совершенно не представляет, кто бы это мог быть (а четвертью часа ранее спросила у Мазура, понял ли он что-то из слышанных разговоров нападавших и девушки. Он с невинным видом ответил, что ни словечка и предположил, что это, наверное, русский. Тогда Беатрис велела, когда «эта чертова полиция наконец притащится», говорить, что они все это время молчали, ни словечка Мазур не слышал).

Потом очкастый, пыжась и стараясь придать себе величественный вид, через Беатрис сообщил милиционерам, что он, как «региональный советник Национального Фронта» выражает решительный протест и усматривает в происшедшем провокацию. Как и следовало ожидать, ему ответили, что разберутся.

Потом со всех снимали показания. Неизвестно, что там наболтали побитые, но показания Беатрис и Мазура были краткими (и заранее обговоренными): пребывали в разных комнатах, и к нему, и к ней ворвались люди с фонарями, но оба как-то сразу сообразили гордо воздеть свои паспорта, и налетчики им не причинили ни малейшего вреда, быстренько ретировались.

У Мазура осталось твердое убеждение, что на лицах милиционеров все же легонько проступало скрытое злорадство, только старший оставался невозмутим — похоже, среди них не оказалось сторонников Национального Фронта, вовсе даже наоборот.

Разумеется, он уставился на свои записанные по-русски показания, как баран на новые ворота — зато их самым внимательным образом прочитал очкастый, как и показания Беатрис (явно вполне владел русским, но из гонора изъяснялся исключительно на «ридной мове»), сказал что-то девушке, и она кивнула Мазуру, сказала решительно:

— Все в порядке, можешь подписывать.

Он так и не понял, действительно ли Беатрис совершенно не владеет русским или прикидывается в точности, как он. Но, в конце концов, точный ответ на этот вопрос не так уж важен…

…Лаврик внимательно выслушал Мазура с каким-то непонятным видом — Мазур предположил бы, что напарник чему-то радуется.