Пиранья

Любой белый, вернись он из джунглей на шахту, обязательно принял бы душ и сменил одежду, и пушку с ножиком непременно бы оставил в конторе — зачем они тебе тут, в Лубебо? Где тебя жандармы возят куда тебе надо? Точно, ты прямо из джунглей выбрался.

— Ну да, — сказал Мазур. — Было у меня там одно дельце…

— Я не спрашиваю! Я умница… Знаешь, почему я так выпендриваюсь с проницательностью? Вдруг вы мне что-нибудь посерьезнее поручите? Где денежки другие? А то Лапанату мне платит, в общем, грошики — так, на косметику…

— Если что-нибудь подвернется, обязательно буду иметь тебя в виду, — сказал Мазур.

— Честно?

— Чтоб мне провалиться.

— Ну тогда, может, пойдешь в душ? — спросила Мадлен, играя глазами и словно бы невзначай подтянув подол платьица так, что показались узкие черные трусики. Вот теперь — самое время претворять в жизнь нехитрый план.

Вряд ли здешняя служба безопасности понапихала в номера подслушку — в конце концов, едва ли не последний по значимости объект в рейтинге концерна. Чересчур дорогое удовольствие. Гораздо проще за смешную денежку подряжать девок, чтобы стучали — Мадлен понятий не имеет, но этот Лапанату, как Мазур на его месте, наверняка завербовал в стукачки всех без исключения девок… Старые методы порой — самые надежные.

— Если хочешь, я платьице скину и спинку тебе потру… — помурлыкала Мадлен завлекающим тоном. — Душевая там тесноватая, но вдвоем уместимся…

— Душевая подождет, — сказал Мазур, весьма о том сожалея. — Я только что сказал: если что-нибудь подвернется, обязательно буду иметь тебя в виду… Так вот, уже подвернулось. Прямо сейчас. И деньги, как ты рассчитывала, будут совсем другие…

Он прошел к вешалке, порылся в правом внутреннем кармане и, вернувшись, положил девушке на круглое колено местную радужную бумажку с узорами в пять цветов, изображением величественного носорога и впечатляющим не только для Мадлен номиналом.

— Ну, что ты сидишь? — усмехнулся Мазур. — Это тебе. Смело можешь забирать. Кстати, это только половина. Вторая — завтра утром.

Глаза у нее, и без того большие, стали примерно как американские серебряные доллары. Номинал банкноты был чуть-чуть побольше, чем плата за ее пять рабочих ночей.

— Бери-бери, — хмыкнул Мазур.

Двигаясь чуть заторможенно, она тщательно свернула купюру вчетверо и спрятала в свою маленькую синюю сумочку. Воззрилась, как и следовало ожидать, с немым вопросом.

— Поручение, я тебя обрадую, довольно легкое, — сказал Мазур. — Мы сейчас должны отсюда уйти.