Пиранья

Как-нибудь устроишься…

— А работодатели?

— Чихал бы я на них на твоем-то месте, с таким чеком в кармане, — сказал Мазур.

— А если меня начнут искать?

— Во Франции? Крепко сомневаюсь. Это здесь, в Ньянгатале, Алмазный спецназ круче всех злых духов и злых богов. А в Европе у них нет ни возможностей, ни опыта в крупномасштабных поисках человека по всей Франции. У них — ты, может, знаешь — есть пара-тройка агентов в тех городах, что сильнее прочих связаны с алмазным бизнесом, но это не шпионы и не боевики, а просто сборщики деловой информации: колебания цен, ситуация на биржах и все такое прочее.

Ну, а внешняя разведка у Ньянгаталы всегда была дохлая. Ее люди в Европе главным образом выполняли заказы президента: дорогие шлюхи, деликатесы и напитки, которые из-за их дороговизны обычные торговцы в Ньянгаталу ввозят редко или совсем не ввозят, и все такое прочее. Это не разведчики, а дешевые лакеи для походов на базар. Некому будет тебя искать. Это убедительно?

— Убедительно… — задумчиво протянула она, вскинула на него глаза, полные примечательной смеси робости и наглости (женщинам особенно хорошо удаются такие смеси самых разных эмоций).

 — Возможно, мы лучше договорились бы, если…

Мазур ее понял без труда. И поневоле вспомнил одно из классических изречений Штирлица, из тех, что стали поговорками и афоризмами. «Девочка впервые увидела столько продуктов». К сожалению, нельзя было ей ответить, как ответил Штирлиц: «Мари, бери колбасу и не кокетничай». Она попросту не поняла бы, безусловно, о Штирлице и не слыхивала. Мазур лишь широко ухмыльнулся:

— Долю в алмазах, а? Шери, у тебя глазенки шире желудка. Слишком много хочешь.

Дело даже не в моей скупости. Я, видишь ли, не разбойник-одиночка, у меня есть своего рода начальство. И если я не доставлю алмазы до карата, меня не престо обойдут долей — возможно резкое увеличение свинца в организме, что обычно вызывает летальный исход… Видишь, я играю честно. Если бы я решил тебя пристукнуть, пообещал бы хоть половину. Бери, что дают, благо дают не так уж мало. Больше все равно не дадут. Итак?

— Надо подумать… — протянула она.

Это уже был не страх, а примитивная торговля. Вот только Мазуру надоело ее уламывать.

В конце концов, он — не кавказский торговец фруктами, а она — не жеманная питерская девочка из тех, что плохими, в общем, становятся без особых моральных препон, но для приличия долго и старательно ломаются.

— Времени у нас, конечно, масса, — сказал он. — Но мне надоело с тобой болтать, мы не в ООН и не в каком-нибудь, прости за сравнение, парламенте. Предмета для торговли нет. Лоты розданы. Вариантов два. Либо ты соглашаешься и начинаешь исповедь, либо… — он сделал многозначительную паузу.