Пиранья

Пока что первенство давно и прочно держал доктор Лымарь с номинацией «За чучелом мамонта в Кунсткамере». Пожалуй, номинация «В корзине плывущего над Африкой воздушного шара» покруче будет и призовое место надолго обеспечит. Черт знает, что лезет в голову — быть может, издержки возраста, быть может, проснувшееся озорство молодых лет

— Адмирал! — воззвала Николь. — Ну, я же не заложница, и ты меня не насилуешь, я сама отдаюсь! Долго мне так сидеть в прохладе?

Мысленно плюнув от всей души, Мазур сказал:

— Встань-ка…

Поднял крышку ящика и стал доставать пледы, потом слазил в ее сумку и в конце концов отпер охвативший тонкое запястье браслет.

Как и следовало ожидать, оказалось, что и в корзине воздушного шара все совершенно то же самое, только еще и жестковато: раскованная опытная проказница, стоны и жаркий шепот в ухо на языке, которого он не знал… Разве только временами накатывало будоражащее и вызывавшее легонький страх ощущение: пол ними — чуть меньше километра чистого прозрачного воздуха…

Когда поуспокоились и он лег рядом, галантности ради приобняв девушку за шею, Николь покосилась с разнеженным и довольным видом.

— Только подумать — первый русский и где… Можно, я буду рассказывать подругам, как меня трахал русский адмирал?

— Да сколько угодно, — сказал Мазур, не раздумывая, — только помалкивай о некоторых подробностях. Я не о воздушном шаре…

— Будь уверен, промолчу. Я же не дура… Вот только в шар могут не все поверить, решат, привираю…

У нас — поверят, хмыкнул про себя Мазур. С давних пор заведено верить честному офицерскому слову. Бедняга Лымарь, он рассчитывал еще долго проходить в чемпионах…

— Задумался о чем-то? — лениво протянула Николь.

Мазур приподнялся над ней на локте:

— Да вот думаю — то ли тебя всегда после выпивки тянет на секс, то ли были задние мысли…

— Были, ага, — непринужденно созналась Николь. — Ты уж извини расчетливую девочку… В конце концов, тебе ведь было хорошо?

— Гарантийный талон? — фыркнул Мазур.

— Ну да, — столь же безмятежно сказала Николь. — Лишний талон на то, что ты меня не убьешь. Ты только не обижайся, но я женским чутьем просекаю, что ты — старомодный. Тут нет ничего плохого, наоборот, просто великолепно… Для меня, я имею в виду.

— А точнее? — спросил Мазур, доставая сигареты из левого целого кармана штанов.

— Дедушка родился в двадцать пятом, — начала Николь таким тоном, каким детям рассказывают сказки. — В сорок первом ушел в макизары. Это…

— Я знаю. Партизаны.

— Они. Лично ему немцы ничего плохого не сделали, и его семье тоже, но он однажды взял и подался к макизарам.