Пиранья

Мазур безмерно уважал таких людей – вот только они, подвыпив, в воспоминаниях становились многословны и слезливы, повторяли по три раза одно и то же, порой ругали нынешнее поколение бессвязно, путано и часто несправедливо, но что ты им скажешь? Спорить с тем прошлым, что висело у них на груди, не находилось духу и нельзя было отключить совесть. По большому счету, даже знай старик всю правдочку, мог и глянуть с нескрываемым превосходством: мол, что ваши нырянья в теплой водичке против Донского фронта или Сталинграда? И в чем-то был бы прав. Просто войны стали другими – и не все понимают, что у каждого поколения своя война.

А убивают, между прочим, на всех…

Расставались вполне дружески. Старик даже нацарапал свой адрес в блокноте Морского Змея и настойчиво приглашал заходить, попить своего вина и попеть песни – настоящие. Когда он двинулся прочь, за ним следили с некоторой тревогой – но он вполне браво шагал к городку, ни разу не пошатнувшись. На полдороге его, хотя он и не голосовал, подобрал синий «Москвич», явно из местных.

Дядя Сандро, подошедший с ворохом шампуров (следом поспешал молодой с таким же ворохом), сказал философски:

– Вообще-то Георгий Багратович – человек хороший.

Воевал честно. Только очень уж он иногда правильный. Всем людям надо быть правильными – но не чересчур… Как думаете?

– Золотые слова, дядя Сандро, – сказал Лаврик, державшийся чуточку виновато – как ни крути, а всю сцену он спровоцировал. Могло кончиться и печальнее – такой вот чересчур правильный старикан мог в два счета и заехать клюшкой по шее, и что ты ему сделаешь?

Подошли Вера и Олег, покрытые прозрачными капельками воды.

На столе рядком с наполовину опустевшими винными бутылками появился коньяк, шашлык был мягкий, сочный и духовитый, так что жизнь понемногу возвращалась в прежнюю колею.

Мазур подумал, что и без вечернего возлияния не обойтись – не хозяйка свое вино выставит, так Боцман обязательно придет в гости – любит вечерком за бутылкой с ними потолковать за жизнь. С одной стороны, моряками они, по легенде, не были, с другой – ходили в разные экзотические уголки глобуса, где Матвеичу, пусть и побороздившему иностранные моря-океаны, побывать не довелось. Так что в некотором роде и свои.

Ну, а что делать? Отдых есть отдых – и в самом деле чуточку не полноценный без поминавшихся Лавриком абордажных боев.

Лаврик первым поднял коньячную рюмку:

– Ну, дамы и господа, за завтрашнюю охоту!

Выпили, закусили. Светило солнце, жизнь была покойна и где-то даже прекрасна.

– Жаль только, что с аквалангами здесь не положено, – сказала Вера…

– А вы умеете? – чуточку изумился Лаврик.

– Умею. Вадик научил, – она снизу вверх глянула на мужа смеющимися глазами. – Я сначала боялась, тонула, а потом привыкла.