Пиранья

Что вы получите, если представите добычу по начальству? Вас похлопывают по плечу, угостят сигарой, грошовую премию сунут, повысят чуточку… И все! Понимаете? Все! А вы вряд ли сынок миллионера. Такие не идут в разведку полевыми агентами. Среди ваших шишек миллионеры встречаются, не спорю, но вы-то — вы наверняка бедолага вроде меня, живущий исключительно на жалование… Это сколько же вам нужно беспорочно трудиться, чтобы заработать триста тысяч? Лет десять при лучшем раскладе… Да нет, гораздо больше.

— А если я идейный патриот?

— Да бросьте! — с улыбкой покачал головой Агирре.

 — У вас лицо совершенно другое. В старые времена я повидал немало идейных. Они, простите, другие. Вы же мне представляетесь обыкновенным американским парнем, не склонным уклоняться от выгодной сделки…

— Сопряженной с нешуточными опасностями, — сказал Мазур.

— Да бросьте! Вас никто не контролировал. Никто не может с уверенностью сказать, что микросхемы у вас… или что вы точно знаете, где они. Мы вместе составим для ваших боссов чертовски убедительную версию. Свалим все на ваших покойных друзей — на покойника легко валить все, что угодно, кто возразит? Вас там могло не быть вовсе, они действовали на свой страх и риск, чем провалили дело… ну, вместе мы придумаем нечто убедительное, чтобы вы остались вне подозрений.

У вас — цивилизованная страна, никто вас не поставит к стенке и не засадит в тюрьму — всякий имеет право на неудачу…

— Ага, — сказал Мазур. — И мне придется долго и старательно объяснять, откуда у меня вдруг завелось триста тысяч баков…

— Вы мне представляетесь достаточно серьезным и рассудительным человеком, Джон. Неужели вы, едва вернувшись домой, начнете раскатывать на «роллс-ройсе», покупать часы от Картье и зажигать сигары от сотенных? Выждете какое-то время, все забудется… Что вы ухмыляетесь?

— Честно? — спросил Мазур.

 — В толк не возьму, зачем вам делиться. Кто вам мешает наобещать с три короба, а потом быстренько меня прикончить…

— Вполне разумное подозрение, согласен, — сказал капитан Агирре словно бы с облегчением. — Когда люди так ставят вопросы, это означает, что начинаются нормальные деловые переговоры… Я вам отвечу предельно откровенно, Джон. Конечно, мне не хочется делиться… Мне жаль делиться.

Однако обстоятельства сильнее меня. Мне совершенно неважно, которую именно разведслужбу вы представляете — любая из них, взятая в отдельности, представляется мне противником, с которым скромному капитану вроде меня никак не стоит бодаться… Понимаете, Джон, как мне ни жаль делиться, я вынужден. Одно дело, если хоть один оставшийся в живых, то есть вы, все же вернется и, горестно вздыхая, поведает о неудаче. И совсем другое, если ваша группа погибнет целиком.